Из беседы с премьер-министром Великобритании М. Тэтчер, 30 марта 1987 года
Из беседы с премьер-министром Великобритании М. Тэтчер // Горбачев М.С. Собрание сочинений. М., 2008. Т. 6. С. 189–210.
.jpg)
Размер текста А− А А+
Из беседы с премьер-министром Великобритании М. Тэтчер, 30 марта 1987 года
Горбачев С чего мы начнем? Прежде всего приветствую Ваш визит в Советский Союз. Думаю, существует много причин, чтобы считать его важным и нужным. Во-первых, визита такого уровня в Москву не было в течение последних 12 лет.
…Я не хочу сказать, что между нашими странами, руководством СССР и Великобритании нет контактов. Политический диалог у нас ведется, отношения развиваются со всеми их спадами и подъемами, есть и визиты на различных уровнях. И можно считать нормальным, что все это дополнилось теперь таким визитом.
Во-вторых, и это наиболее существенно, Ваш визит проходит в исключительно важный период развития международных отношений, можно сказать, в переломное время. Я уже неоднократно говорил об этом, повторю и сейчас нашу оценку: мир находится на перепутье. На Востоке и на Западе люди стараются лучше понять, осмыслить, какие пути ведут к оздоровлению обстановки в мире, к более прочным отношениям между государствами. Если говорить откровенно, это процесс непростой, нелегкий.
Напряженная ситуация в мире сохраняется, как сохраняется и влияние на мировые процессы тех кругов, которые заинтересованы в напряженности и гонке вооружений. Но мы видим, что правительства, общества ставят перед собой проблемы поиска путей в будущее. И это — положительное явление. Естественно, большую роль здесь должны сыграть великие державы, в том числе СССР и Великобритания. Наши государства — ядерные, постоянные члены Совета Безопасности ООН. Они несут повышенную ответственность за происходящее в мире.
Значение Вашего визита подчеркивает и то обстоятельство, что наши страны — давние партнеры. Россия и Англия обменялись послами еще в ХVI веке, а это что-нибудь да значит. Конечно, на протяжении истории в наших отношениях бывало всякое, но в целом мы все же партнеры. Я думаю, что и наши с Вами беседы сегодня пройдут в духе ответственности, понимания важности обсуждаемых проблем и откровенности. Словом, я приветствую Ваш приезд в Москву.
…Приветствую, что Вы поставили на первый план проблемы безопасности, равной безопасности. Я согласен детально обсудить вопросы ограничения и сокращения вооружений, прежде всего ядерных. Но сначала хотел бы высказать одно-два замечания. Буду откровенен, когда мы ознакомились с Вашей речью 21 марта с.г. в городе Торки141 — а это было за неделю до начала визита, — то у нас в советском руководстве возникло такое ощущение, будто повеяло духом 40–50х годов, фултонской речью Черчилля, доктриной Трумэна. Мы приветствовали намерения премьер-министра приехать в Москву, были готовы обсудить в дружественном и откровенном плане, в духе взаимопонимания основные международные и двусторонние проблемы. Но что мы увидели? Опять коммунизм и Советский Союз представлены в образе «нечистой силы», опять те же разговоры о необходимости наращивания позиции силы со стороны Запада. Нас это очень удивило. Не скрою, возникла даже мысль, а не отменит ли премьер-министр своего визита.
…Что же, мы действительно в темпе ускорения дошли в нашей беседе до вопроса о коммунизме. Но об этом я скажу потом. Сейчас отмечу, что я рад, госпожа Тэтчер, что Вы так откровенно изложили свое политическое кредо. То, что Вы сказали, поясняет Вашу позицию и еще раз убеждает меня в правильности нашей оценки речи в Торки. Многое в ней идет от 40–50-х годов, как и Вашем образе мыслей вообще. Неужели прошедшие 40 лет ничему консерваторов не научили? Для решения новых проблем, которые ставит жизнь сегодня, нужно отвыкать от привычки искать ответы в прошлом. Конечно, прошедшее нужно помнить, в нем накоплен важный опыт, это — школа. Было бы ошибкой не знать прошлого. Но для решения новых задач, я убежден, нужно новое мышление.
Вы спрашиваете, отказываются ли советское руководство, КПСС от доктрины насаждения социалистической революции во всем мире. Но никогда, ни в какие времена такой доктрины у нас не было.
В теории, в том, что мы называем научным социализмом, речь идет о том, что человеческое общество проходит в своем развитии определенные этапы. Был рабовладельческий строй, его сменил феодальный, затем капиталистический, затем социалистический. Мы убеждены, что это неизбежный мировой процесс. Вы же убеждены, что капитализм — высшее достижение цивилизации. Ваше дело так думать. И мы не осуждаем вас за ваши теоретические концепции. Мы просто с ними не согласны. Но нельзя политику строить на стремлении заставить другие государства или правительства изменить свои идеологические взгляды.
На чем мы основываемся в нашей политике? Прежде всего — на признании реальностей. Это главное и во внутренних делах, и в строительстве международных отношений. Капитализм — реальность, и социализм — реальность. Если кто-то не замечает реальностей, тот впадает в заблуждения, в иллюзии. А на иллюзиях опасно строить политику. Тем более что сейчас 80-е годы, а не 50-е.
…Можно уже ставить вопрос о том, что будет в 90-х годах. Но только дoлжно признать право выбора народов — какой строй, какой путь они предпочтут. И в процессе деколонизации должно было быть признано право на выбор иной системы, чем в метрополии.
Вы упомянули Никарагуа. Но что там произошло? Невыносимые жизненные условия вынудили никарагуанцев совершить революцию. А создали эти условия ваши американские друзья, которые задвинули Центральную Америку и Латинскую Америку вообще буквально на задворки, безжалостно высасывают оттуда ресурсы, а потом удивляются, почему народ восстает против невыносимых условий жизни. То, что произошло и происходит в Никарагуа — это дело их, сандинистов. Вы обвиняете нас за солидарность с Никарагуа, но почему вы считаете нормальным оказывать поддержку апартеиду, расистам? Вас не смущает, как фактически вы выглядите перед глазами мирового общественного мнения? Мы сочувствуем освободительным движениям за социальную справедливость, а вы, как я понимаю, не сочувствуете. Здесь у нас подходы неодинаковые. Но сами эти движения — вопрос исключительно внутренний.
Хочу в связи с этой темой высказать важную мысль, которая подчеркивает, что в политике мы реалисты. Мы знаем о том значении для Запада, для Англии, для Америки, которое имеет для них Ближний Восток, да и ЮАР — с точки зрения тесных хозяйственных связей и получения сырья. Мы не за то, чтобы лишить Запад этих связей, и не провоцируем к нарушению хозяйственных коммуникаций.
Мы не безответственные люди. Но здесь важно видеть и другую сторону вопроса. Я вспоминаю свою беседу в этой же комнате с президентом Миттераном. И я сказал ему: господин президент, как же получается, что отдельный капиталист, индивидуальная корпорация на Западе понимают, что для получения более полной отдачи от рабочего, большей прибыли он должен обеспечить ему и соответствующее образование, и сносные социальные условия для его семьи. А совокупный капиталист в лице западных стран в отношении своих бывших колоний этой простой истины не понимает. До чего довели Латинскую Америку, Африку, Азию, к чему это может привести? Мы понимаем, что неэквивалентный обмен ведет к повышению зарплаты и уровня жизни в метрополии, но бесконечно это все продолжаться ведь не может, когда-то происходит взрыв. И тогда сразу начинают искать «руку Москвы».
Мы реалисты. Мы хотим жить в мире с Западом, развивать с ним конструктивный диалог и сотрудничество, не помышляем разрушать мировые хозяйственные связи. Но и Запад должен проявлять реализм, признать реальность факта существования и социализма, и развивающегося мира. Не пытаться взять социальный реванш, не исходить из того, что Октябрьская революция — это «недоразумение», а социализм, Советская Россия — «ошибка истории». Надо освобождаться от идеологических пут, жить в реальном мире. Только так можно добиться оздоровления отношений и между Западом и Востоком, и между Севером и Югом. Давайте об этом думать, а не обличать друг друга попусту. Иначе мы не найдем адекватного ответа на реальные процессы в мире.
И еще одно. Право на достойную жизнь должны иметь все — не только в Англии и в СССР. Почему в Африке или в Латинской Америке, где миллионы людей погибают от голода и болезней, не должны жить по-человечески? Что это за мораль, которая гласит — свои интересы соблюдаю, а до остальных мне дела нет? Нужен баланс интересов и в экономике, и в политике, и в двусторонних отношениях между государствами. Мы готовы подходить к строительству такого мира, где бы учитывались интересы всех. Эту готовность мы максимально открыто высказали на съезде партии в прошлом году, предприняли многочисленные практические шаги в этом направлении.
…Есть философия и есть политика, есть реальность. Чтобы понять эту реальность, надо слушать друг друга, стремиться понять другую сторону, но и быть понятому самому. Я вспоминаю наши беседы в Чекерсе в 1984 году. Мы тогда договорились о том, что дело каждого народа осуществлять свой выбор и отстаивать его. Вы привержены своей системе, мы убежденные приверженцы своей. Вы из меня консерватора не сделаете, как и я не рассчитываю сделать из Вас коммунистку. Надо признавать реальности.
…Вот Вы говорили: Мозамбик, советские поставки оружия Мозамбику. Такое суждение свидетельствует об элементарно неправильном понимании реальностей Африки. При чем тут мы? Каждый народ вправе действовать так, как он считает для себя наилучшим. Одни народы, освободившись от колониализма, берут для себя капиталистическую систему, другие — пытаются построить демократическую систему, сочетающую элементы капитализма и социализма, третьи — строят общество, близкое к социализму. Ну и Бог с ними со всеми, пускай организуют свою жизнь, как они считают нужным. Другое дело, кому мы сочувствуем. Здесь ответ ясен. Мы сочувствуем тем, кто ближе к нам, вы — тем, кто ближе к вам. Что же здесь для вас неожиданного?
Очень важно, что мы обсуждаем здесь эту тему, здесь исходный пункт, корень взаимного непонимания. Не надо приписывать нам каких-то происков, мы не стремимся разорвать связи Запада с развивающимися странами, лишить вас источников сырья. У нас тут нет коварных замыслов. Но и не надо искать «руку Москвы» в региональных конфликтах. Они возникают на местной почве, а не из-за подстрекательства СССР. Там, где народы живут в сносных условиях, нет конфликтов и столкновений.
В этих вопросах скорее мы можем предъявить счет Западу, чем он нам. Мы выступаем за перестройку международных экономических отношений, согласны с развивающимися странами, что эти отношения должны быть более справедливы. Запад тоже должен думать на эту тему. Но как только мы изъявляем желание вступить в ГАТТ или в другую подобную организацию, так сразу же раздаются голоса: нет, нельзя пускать СССР, он будет на стороне развивающихся стран! Какая закомплексованность! Никак не сдвинешь вас на почву учета баланса интересов всех, включая развивающийся мир. Вы должны понимать, что этот мир проявляет терпение только до определенной черты, а дальше, если удерживать его в бедности, то последует взрыв, от которого пострадают все. А виноват во всем этом будет Запад.
Коротко еще вот о чем. Я совершенно не согласен с Вами в том, как Вы представляете помощь развивающимся странам со стороны Великобритании и Советского Союза. Мол, вы, добренькие, идете туда с огромным мешком подарков, а мы, злодеи, катим телегу с оружием. Мыто знаем, как обстоят дела, что происходит в действительности, не надо говорить нам банальности.
Что касается вопроса о свободе и демократии, то я скажу об этом, когда мы будем говорить о гуманитарных вопросах, здесь у нас есть что сказать.
…Я не хочу, чтобы у Вас создавалось впечатление, будто мы вообще отрицаем значение западной демократии. Мы должным образом оцениваем вклад буржуазии в исторический прогресс. Это вы не признаете вклада социализма, даже его исторического права на существование. С этим мы решительно не согласны.
В чем наше главное возражение против буржуазной свободы? В том, что она существует только в интересах правящего класса, имущих, которые занимают командные высоты и в экономической, а значит, и в политической и во всех других сферах жизни общества. Конечно, мы понимаем это не вульгарно, видим, что имущие за многие десятилетия существования капитализма создали изощренный механизм надувательства народа, во многих отношениях не менее изящный, чем балет, который мы с Вами вчера смотрели. Но это игра политических сил. Плюрализм нас не обманет. Мы знаем реальную картину жизни в западных странах. Но если английский народ признает свою систему, привязан к своей демократии, мы уважаем его выбор.
Наше общество живет по другим законам, его интересуют иные стороны общественной деятельности. Могу привести такой пример. Наше общество внимательно следит за тем, чтобы не происходило излишней поляризации доходов между отдельными группами населения, чтобы не было почвы для социальных потрясений. Сейчас мы приняли ряд законов, разрешающих индивидуальную деятельность, кооперативы в сфере быта, услуг. Но и в этом случае общество самым тщательным образом проверяет применение этих законов, чтобы не создавалось основы для неоправданных доходов.
Наш народ считает нашу систему лучшей и не согласен с тем, что капитализм — это образец общественной формации. Возьмите безработицу. В Англии при населении 56 миллионов человек она составляет почти 3,5 миллиона человек. Если перенести такое соотношение на наши масштабы, то нам «предлагается» иметь 15–16 миллионов безработных? Такого никогда не будет. Мы проводим сейчас крупномасштабную структурную перестройку производительных сил на 5–7 лет вперед. Но и при проведении такой политики мы не закладываем ни одного процента безработицы, принимаем меры по трудоустройству всех. Капитализм сделать этого не в состоянии.
В нашем обществе уже сейчас профсоюзные организации, рабочий класс имеют огромные возможности для контроля и над социально-экономической политикой, и за положением на отдельных предприятиях, на рабочих местах. Сейчас готовится новый закон, который решительно усилит возможности рабочих коллективов, профсоюзов по контролю над производством, включая выборы тайным голосованием всего управленческого аппарата — от мастера до директора. Не думаю, чтобы вашим капиталистам понравилась перспектива избираться рабочими.
…Могу сказать, что Вы меня искушаете Вашими разговорами о демократии. Я же ведь юрист, изучал демократию досконально, от римской античной демократии до английской буржуазной, защищал в университете диплом на тему о демократии152. Демократия означает власть народа в буквальном переводе с латыни. Мы это признаем, а вы не признаете. Какие ценности дает ваша демократия? Вот вы разогнали профсоюзы, ущемили их права, а мы стараемся максимально эти права расширить. А возьмем Северную Ирландию. У нас даже малые народности — ханты, численностью в 20 тысяч человек, или народы Кавказа, численностью 8–10 тысяч человек, — имеют автономию. А почему бы вам не предоставить автономию Северной Ирландии?
…Что дает наша система? Автономия, я об этом уже говорил. Право на труд, право на гарантированное получение работы. Равенство в образовании, право на получение жилья, отсутствие дискриминации по национальному и расовому признаку. Представительство в правительстве и участие в управлении страной.
…Наша дискуссия вполне естественна. Мы знаем и учитываем в политике, что наши внутренние и внешнеполитические шаги привлекают пристальное внимание на Западе, в том числе и на вашем уровне. Я рад, что у нас состоялся откровенный разговор по этому исходному пункту строительства международных отношений. Мы должны признать, что мы разные, но не стреляться же нам из-за этого. Все должны иметь право на равную безопасность, на свободу выбора, вести диалог уважительно в отношении народа другой страны. А если возникает полемика, то это даже хорошо, она не дает мысли застаиваться в болоте, высвечивает новые аргументы там, где, казалось бы, ясно все и без дискуссии, позволяет учиться друг у друга.
…В этих процессах мы готовы участвовать в духе реализма. Теперь еще один принципиальный вопрос. Мы не собираемся воевать ни с Соединенными Штатами, ни с Англией, Францией, ни с кем бы то ни было. Мы за то, чтобы снизить уровень военного противостояния повсюду в мире и в первую очередь в Европе. Мы за контроль над разоружением, прежде всего ядерным. Мы выдвинули много практических предложений на этот счет и вправе рассчитывать на ответ. Пока мы не получили адекватной реакции от Запада на наши инициативы. Западная Европа во главе с госпожой Тэтчер ставит под сомнение нашу философию политического реализма, предполагающую баланс интересов при исключении военной силы.
На Западе усилия направлены на другое. Сколько сигналов мы получаем каждый день о том, что в различных западных центрах, включая Лондон, только и думают о том, чтобы сорвать наши инициативы, помешать процессу поиска реального разоружения. Как раз сегодня я получил сообщение из Вены, где идет обсуждение вопроса о сокращении обычных вооружений и вооруженных сил в Европе. Там один деятель сказал: если, мол, Советский Союз хочет разоружаться, то и пусть разоружается, это — его дело. Символичное заявление.
Я хочу основательно проговорить с Вами такой вопрос: готов ли Запад к реальному разоружению или же он говорит на эту тему вынужденно, под давлением движения общественности в своих странах. Был бы рад, если бы Вы прояснили этот вопрос. А то что получается? Вот уже более двух лет мы наблюдаем одно и то же: едва только что-то забрезжит в смысле позитивного решения какой-нибудь проблемы разоружения, как тут же в Вашингтоне, Лондоне, Париже, Бонне проявляется активность, направленная на выискивание предлогов для сомнений, для того, чтобы, ссылаясь на «превосходство» Советского Союза, затормозить процесс, загнать его опять в тупик. Движения нет, есть одни разговоры. А что касается «превосходства», то и вы, и мы, и президент Рейган располагаем данными о реальном соотношении сил. Обманывать друг друга не только не нужно, это невозможно.
…Как видно, госпожа Тэтчер не замечает, что мы сделали большую уступку Англии и Франции, согласившись не принимать в расчет их ядерный потенциал. И сделали мы это, несмотря на то, что ваш министр обороны господин Янгер — а я его хорошо помню еще по визиту в Шотландию — заявил, что на европейской территории СССР уже определены цели, на которые будут направлены ваши ракеты после модернизации английских ядерных сил. Мы сняли требование о замораживании английского и французского потенциала на нынешнем уровне, пошли на уступки и по Азии с целью найти выход из тупика. И такой выход был бы уже найден, если бы Запад проявил склонность пойти навстречу. Но этим-то как раз и не пахнет. Не выхода на Западе ищут, а совсем наоборот — осложнений. И раз госпожа Тэтчер забывает о нашей уступке, то мы сами о ней напоминаем.
Похоже, что особенностью позиции госпожи Тэтчер, Рейгана и других является то, что они очень охотно бросают в карман советские уступки и сразу же начинают спрашивать, что бы взять еще. Что в таком подходе от равенства, от равной безопасности? Ничего. Вместо этого болтают всякую чепуху о советском превосходстве, как будто никто не знает истинного положения дел. Говорят и другое, что Советскому Союзу разоружение нужно больше, чем Западу, что нужно надавить, нажать на него, и он уступит. Если не освободиться от этого заблуждения, то дело не пойдет, разоружения не будет.
Мы в нашей политике предприняли шаги с целью освобождения ее от иллюзий. И Западу нужно это сделать. Сейчас никто не позволит себя переиграть. Нужны решения, в равной степени учитывающие интересы безопасности каждой стороны.
Все наши предложения, как бы тщательно их ни исследовать под микроскопом ли, в телескоп ли, предусматривают равенство, баланс на всех этапах. Это касается ядерного оружия, обычных вооружений, химического оружия, какого бы географического района это ни касалось — Востока, Запада, Европы, Америки. Мы тщательно прорабатываем наши предложения, мы исходим из того, что США, Англия и другие страны в ущерб своей безопасности действовать не согласятся. И не будет движения вперед. Мы же в отношении нас сталкиваемся с иным, мягко говоря, подходом.
Показателен вопрос о ракетах средней дальности. Как выясняется сейчас, Запад в свое время выдвигал свое предложение, рассчитывая на то, что оно для Советского Союза неприемлемо, что он его не примет. Теперь же, когда мы его приняли, на Западе заговорили совсем по-другому. Деятели, типа Киссинджера и других, прямо заявляют, что если такое предложение будет реализовано, то это был бы провал для Запада, указывают, что ракеты из Европы выводить нельзя. Теперь хотят помешать полной ликвидации РСД, выдвигают разного рода предложения об этапах, с тем чтобы можно было прервать все дело на полдороге и оставить какую-то часть ракет. Пытаются также обставить это предложение абсурдными мерами контроля, заведомо неприемлемыми для СССР. Мы видим одно: на Западе хотят сорвать договоренность об РСД. Мы пошли на большую уступку, вырвали этот вопрос из рейкьявикского пакета, сделали крупные шаги навстречу Англии и Франции и, откровенно говоря, рассчитывали на поддержку с их стороны. Где она, эта поддержка? Боятся сокращения РСД и пытаются запутать вопрос разговорами об оперативно-тактических ракетах. Видимо, есть необходимость конкретизировать разговор и по этим ракетам.
Должно быть ясно, что оперативно-тактическое и тактическое ядерное оружие развивалось в Европе у Запада и у Востока разными путями. Страны НАТО делали ставку на тактическую авиацию и имеют сейчас свыше 1000 таких самолетов. Мы развивали ракеты, хотя и у Запада есть в Европе около 300 таких ракет. Если же посчитать все ядерные заряды оперативно-тактического и тактического класса в Европе, включая артиллерию, то получится примерно по 10 тысяч единиц с каждой стороны. Согласно нашему предложению мы убираем из Европы советские и американские РСД, выводим наши ОТР из ЧССР и ГДР, не ставим вопроса о недопустимости модернизации английского и французского оружия.
Что же остается с нашей стороны? Всего 65 ракет оперативно-тактического класса. Могут ли они иметь сколько-нибудь существенное военное значение? Сам Киссинджер говорил, что эти ракеты — политическое, а не военное оружие. Напоминаю: мы согласны вместе с ликвидацией РСД заморозить ОТР и сразу же вступить в переговоры относительно их судьбы. Вот наша позиция.
Сейчас мы, как никогда, близки к тому, чтобы сделать первый шаг к реальному разоружению. Но как только появилась такая возможность, Запад и госпожа Тэтчер сразу же ударились в панику. Неужели смысл политики тори состоит в том, чтобы мешать разоружению, снижению конфронтации в мире? Поразительно, что Англия может чувствовать себя удобно в таком положении.
Мы выступаем за взаимопонимание с Англией, мы высоко ценим Ваши личные качества и политический опыт как премьер-министра. Мы рассчитывали на то, что Англия поймет реальности мира и учтет интересы других, а вместо этого англичане заваривают нам такую кашу, что не знаешь, как ее и расхлебывать. Поймите, я говорю это не для полемики, а для того, чтобы вы понимали и нашу озабоченность.
…Скажу Вам, что мы располагаем определенной информацией (в частности протоколом заседания Совета национальной безопасности США), которая гласит, что лидеры Запада считают, что по ядерному оружию еще можно прийти к соглашению, но это не главное. А главное — это не дать Советскому Союзу осуществить свои экономические планы, поскольку это было бы опасно для Запада. Так что Вы, госпожа Тэтчер, говорите мне по крайней мере не всю правду.
Тэтчер. <…> Советский Союз придерживается доктрины мирового господства коммунизма, доктрины Брежнева. <…> Мы видим стремление коммунизма доминировать повсюду. Возьмите Йемен, Эфиопию, Мозамбик, Анголу, Никарагуа, кубинские войска в Африке. А Вьетнам? Едва только он освободился от американских войск, как тут же напал на Камбоджу, вместо того чтобы заняться своими внутренними делами. А Афганистан? Поэтому мы и говорим: внешняя политика коммунизма направлена на мировое господство. <…>
Я самым внимательным образом прочитала Вашу речь на январском пленуме вашей партии. Это потрясающая речь, потому что она касается монументальных проблем. <…> Я очень надеюсь, что если Вам удастся добиться тех свершений, о которых Вы говорили в своей речи, это изменит и Ваш подход к тезису о мировом господстве коммунизма.
…В Африке политические системы только формируются. Мы помогаем им в этом, поставляем продовольствие, а Советский Союз поставляет оружие, как, например, Эфиопии, и заставляет эти бедные страны платить за поставки оружия. Когда в Мозамбике был голод, мы помогали ему продовольствием, а вы — оружием. Такую же политику мы проводим и при правительстве Чиссано (после гибели Машела). В меньшей степени мы помогаем Анголе. Там экономика находится в ужасном положении, а вы поставляете ей оружие. Там находятся кубинские войска. <…>
Я понимаю вашу историю, ваши традиции. Мы не стараемся подорвать или уничтожить вашу систему. Это было бы глупо. Но мы хотели бы, чтобы ваша система давала народу такую же личную свободу, как наша, включая право свободного выезда из страны. <…>
Страны НАТО взяли на себя обязательство: союз был и останется оборонительным и никакое оружие НАТО никогда не будет применено, кроме как в ответ на нападение. <…>
Мы верим в ядерное сдерживание и считаем устранение ядерного оружия непрактичным. Мы можем мечтать на будущее о безъядерном мире, но в нынешних условиях отсутствие ядерного оружия может привести к войне с применением обычного и, более того, к новой гонке вооружений среди тех, у кого его нет, и каждый будет стремиться первым вновь завладеть ядерным оружием. Мы хотели бы предотвратить любую войну и полагаем, что средством для этого является ядерное сдерживание. <…>
Горбачев …Видите ли Вы, госпожа Тэтчер, что Ваша позиция по ядерному оружию мешает переговорам, мешает начать процесс реального разоружения? Когда вы клятвенно заверяете нас в том, что ядерное оружие — это благо, что пусть США и СССР сокращают его уровень, а Англия останется в стороне, то всем сразу становится ясно — перед нами горячая сторонница ядерного оружия. Допустим, мы начнем процесс разоружения, уберем РСД из Европы, сократим СНВ на 50 процентов или на другую цифру, а вы будете наращивать свои ядерные силы. Как будете вы выглядеть в глазах мирового общественного мнения, вы подумали об этом?
Считаю своим долгом напомнить, что Англия была участником трехсторонних переговоров о полном и всеобщем запрещении ядерных испытаний, а затем потеряла интерес к этим переговорам. Мы свыше полутора лет соблюдали мораторий на ядерные взрывы, а госпожа Тэтчер уклонилась от решения этого кардинального вопроса. Вы могли бы сыграть крупную политическую роль в деле прекращения ядерных испытаний, но не сыграли ее, а наоборот, использовали всю аргументацию, все детали для того, чтобы затормозить процесс разоружения. Вопрос об РСД и сам по себе трудный, а его еще отягощают вопросом об ОТР, тактических ракетах, другими увязками.
Когда мы отделили проблему РСД из пакета, где они были с СНВ и космическим оружием, когда мы пошли на отдельное решение этого вопроса, то это был реальный шаг, продиктованный чувством ответственности за судьбы мира. А в ответ мы видим всякие условия, чтобы политически затруднить движение вперед. Что-то у нас с вами здесь сотрудничества не получается. Но оно могло бы быть.
…Я доволен тем, что наш разговор носит столь откровенный и широкий характер. Будем продолжать в такой же манере. Вы высказали свою озабоченность по целому ряду вопросов. Но если бы Вы посмотрели еще раз на мои заявления, на заявления советского руководства, то Вы нашли бы в них ответы на все Ваши озабоченности, все вопросы ядерных, химических, обычных вооружений и вооруженных сил. Все там есть, и продумано таким образом, чтобы ни одна сторона, ни Восток, ни Запад не чувствовали себя недовольными, в чем-то обойденными. То, что мы предлагаем, это не блеф, это реальная политика, которую мы будем проводить. Наш курс родился в результате глубоких и трудных размышлений. Мы убеждены, что другого пути нет, если не подвергать себя риску непредсказуемых последствий в сфере безопасности на завтрашний день, себя — я имею в виду и нас, и наших преемников. Но в этой работе должны участвовать обе стороны, поскольку мы не больше, чем Запад, заинтересованы в поиске лучшей атмосферы в международной жизни, лучших отношений между государствами, более прочной безопасности.
…Но отдельной безопасности быть не может. Это ключевое положение. Возникает вопрос: почему Западная Европа не может или не хочет играть более полно свою роль на нынешнем переломном этапе развития международной ситуации? Да, мы все вдруг оказались на переломном этапе, когда всем нужно проанализировать один вопрос — можно ли жить без ядерного оружия, актуально ли ставить вопрос о безъядерном мире. Мы строим свою политику, исходя из того, что это актуально, и обращаемся к другим, рассчитывая на такое же понимание. Мы считаем, что наш диалог с вами полезен, выступаем за его расширение и углубление, за сотрудничество с вами, за доверительность, хотя и придется сталкиваться, спорить. От этого будет польза и для наших двусторонних отношений, и для международной обстановки.
(После перерыва)
…В нашей внутренней жизни складывается очень интересная ситуация. Идут большие процессы перестройки и демократизации в политической, экономической сферах, в духовной жизни общества. Как показывает наш анализ, наиболее полно и последовательно перестройку поддерживают две общественные силы — интеллигенция и рабочий класс. Да, народ нас поддерживает. Кто испытывает определенные колебания, так это те люди, кому уютно жилось и без перестройки, и кто боится не справиться с новыми, повышенными требованиями. Но решающей в этом деле я считаю поддержку рабочего класса. Почему так? До сих пор проводимая нами политика ускорения прямо интересы рабочих не затрагивала. Но теперь это уже не так. С этого года мы начали широким фронтом перевод промышленных предприятий на хозрасчет, ужесточили в 5–10 раз спрос за качество продукции, ввели госприемку на предприятиях. Это уже задевает интересы трудящихся, внедряется не безболезненно, вызывает много дискуссий и споров. Тем не менее массы в подавляющем большинстве воспринимают все правильно, с подъемом, пишут и говорят: довольно, не хотим получать зарплату зря, за некачественную продукцию. Мы в советском руководстве приняли ряд документов, направленных на интенсификацию технического прогресса, на увеличение вознаграждения за качественный труд. Планируем произвести изменения условий труда на микроуровне, на предприятиях и рабочих местах. Сейчас мы опубликовали проект Закона о государственном предприятии. Он проходит всенародное обсуждение, причем активность трудящихся просто невероятная. Выдвигают массу предложений, поправок и дополнений. Для их рассмотрения мы создали группы ученых специалистов и представителей правительства. Ключевое звено этого закона — в значительном расширении прав предприятий.
Но чтобы эти права передать, их надо у кого-то отнять, мы и будем отнимать их у Госплана, Минфина, министерств, Госбанка. На следующем Пленуме ЦК и на сессии Верховного Совета СССР летом с.г. мы будем обсуждать комплекс вопросов работы правительства, Госплана, Госснаба, Минфина, Госбанка под углом зрения перестройки всей системы управления экономикой. Сущность того, что мы хотим провести в жизнь, состоит в замене административных методов управления экономическими, в большей децентрализации. Мы хотим внедрить в сферу производства должный баланс структурных, политических, научно-технических факторов. Тут очень много сложных вопросов. У нас 15 союзных республик, национальная сторона дела здесь очень важна: всем республикам необходимо обеспечить равные условия и равные возможности. Мы хотим повысить роль товарно-денежных отношений, рынка — и не только в том, что касается потребительских товаров, но и непосредственно в индустриальной сфере. Все это позволит нам полнее использовать одновременно и возможности товарно-рыночного производства, и преимущества плановой экономики. Мы подводим новую правовую базу под такие сферы, как индивидуальная трудовая деятельность, кооперативная торговля и промкооперация.
Я бы сказал, что мы надеемся на успех, но главный вопрос — это темпы перестройки. Здесь мы подвергаемся критике со всех сторон. Нас критикуют «слева» за то, что мы медленно ведем перестройку, нас критикуют «справа» за то, что мы идем слишком быстро, нас критикуют извне как в социалистических странах, так и на Западе. Но теперь все сходятся хотя бы в одном, что Горбачев и советское руководство серьезно взялись за перестройку.
Говоря об этих проблемах, хочу подчеркнуть одно: когда мы говорим о перестройке, мы говорим об укреплении социализма через углубление демократии во всех сферах — в экономической, политической, духовной, социальной, в самой партии.
Мы сейчас дали права ряду промышленных предприятий и министерств выходить со своими товарами на мировой рынок, зарабатывать для себя валюту. Это сильно подстегнуло конкуренцию между министерствами, выпускающими продукцию. Пусть сравнивают нашу продукцию с продукцией, выпускаемой на мировом рынке. Критерий здесь один — соответствие высшим мировым достижениям и прогнозируемым тенденциям улучшения качества продукции этого вида в мире. Свалка была большая, но мы выдержали. Процесс пошел сильно. Конечно, трудностей и здесь много. Мы остановили реконструкцию десятков предприятий, не выделили на это инвестиций в тех случаях, когда закладывались устаревшие технические проекты.
Мы проводим большую работу в отраслях промышленности по активизации научно-технического прогресса. Внедряем целевые программы, настраиваем на ускорение научно-технического прогресса трудовые коллективы, отраслевую и экономическую науку. Решительно хотим покончить с «импортной чумой». Главное внимание уделяем машиностроительным отраслям. Вложили 10 миллиардов рублей в гражданскую индустрию с целью внедрения науки, систему подготовки кадров, разработали стратегические научно-технические программы, задействовали 21 научно-технический комплекс, во главе которых стоят ведущие академики.
Пока сдвиги в экономике произошли за счет лучшей организации труда, укрепления порядка, дисциплины, добросовестности, сознательности. Коренных изменений в самой производственной базе еще не произошло. Сейчас самое трудное время, когда перестройка пошла в глубинные слои общества. Политической борьбы нет, но есть столкновение интересов. Сиюминутные интересы сталкиваются с коренными интересами. И здесь мы целиком за то, чтобы исходить из коренных интересов. Если сегодня кто-то чувствует себя неудобно от интеграции в перестройку, то завтра уже будет легче, когда все поймут, что это соответствует их коренным интересам. Это и есть вопрос о темпах перестройки. Все-таки процесс освоения новой философии жизни и работы, трансформирования ее в конкретный результат — процесс непростой.
В ходе перестройки у нас наметились интересные вещи — не только в сфере гласности, демократии, но и в сфере научно-технического прогресса. Нам удалось повернуть в свою пользу позицию западных стран, которые отказывают Советскому Союзу в продаже передовой технологии. У нас настоящий бум в области информатики, компьютерной техники. Я недавно встречался с группой молодых ученыхэнтузиастов. Они создали компьютер объемом в 1 миллиард единиц. А уже к концу этой пятилетки выйдут на создание компьютера объемом в 10 миллиардов единиц. Мы создали в достаточном количестве личные компьютеры собственной конструкции с нашими программами. Ликвидируем разрыв с западными странами по микропроцессорам. Так что позиция Запада пошла нам на пользу, вызвала к жизни чувство патриотизма, задела людей за живое, и они готовы творить чудеса.
Вообще наше общество обладает огромным потенциалом, но он за последнее время был как-то омертвлен. Мы — огромная страна, располагающая высококвалифицированными кадрами, передовой наукой. Практически все рабочие имеют полное среднее образование. Ленин писал в свое время, что неграмотный человек стоит вне политики. У нас же все обстоит как раз наоборот. Наше общество — самое образованное в мире. И мы сейчас преодолеваем парадокс, который появился в нашем развитии, когда это самое образованное общество в мире не могло должным образом реализовать свой огромный интеллектуальный потенциал. Тут главный рычаг — демократия, раскрытие всех преимуществ социалистической системы. Именно этого нам не хватало на прошлых этапах, мы не использовали потенциал образованности.
Так что не надо отправлять нас на свалку истории, не надо видеть в нас «империю зла». Страна наша — огромная, пестрая. Есть отставание, есть недостатки. Все это есть. Но это наша страна. Мы будем делать ее лучше.
…У нас слабое место в том, что проходит слишком долгий путь от научного открытия до его внедрения в производство. В какой-то мере здесь виноват и социализм. Он у нас слишком «демократичный». Можно производить годами продукцию, которая не нужна, на которую и спроса уже нет. И не испытывать при этом никаких неудобств и лишений. Это уже демократия наоборот.
…Мы первыми изобрели непрерывную разливку стали. Но что получается? Сейчас в мире 80 процентов производимой стали разливают по нашему методу, а в нашей едва ли 20 процентов (16,5 процентов).
…Результаты будут через три-четыре года. Мы продвинемся, если выдержим… Но еще остается много проблем, которые необходимо решать. Это — и жилье, и агропромышленный комплекс, и товары народного потребления, и химическая промышленность, и машиностроение. Главное — машиностроение.
Я не прореагировал на ваш вопрос о 50-процентных сокращениях СНВ. Мы — за такое сокращение. Мы остаемся приверженными идее построения безъядерного мира. Думаю, если начнем двигаться в этом направлении, обогащаться опытом, то и найдем механизм обеспечения безопасности в безъядерном мире. Тут мы с вами расходимся в концепциях.
Вам, видимо, будет интересно знать, как обстояло дело в Рейкьявике в вопросе о сокращении СНВ. Мы приехали в Рейкьявик с предложением о 50-процентном сокращении СНВ при строгом соблюдении Договора по ПРО. Привезли и наше предложение по РСД и запрещении ядерных испытаний. Американская сторона в ходе продолжительной дискуссии согласилась в Рейкьявике осуществить 50процентное сокращение СНВ в течение пяти лет и предложила сократить оставшиеся 50 процентов СНВ в течение следующих пяти лет. То есть за 10 лет уничтожить все стратегические вооружения СССР и США. Мы согласились с этим, поскольку такое предложение шло даже с опережением нашей программы ликвидации ядерного оружия к 2000 году. Потом, уже после Рейкьявика, американцы начали вокруг этого вопроса всякого рода политические маневры. Дескать, речь идет не обо всех стратегических вооружениях, а только о баллистических ракетах. Но в Рейкьявике речь шла именно о всем ядерном оружии. Я могу подтвердить это со всей ответственностью как участник переговоров.
Затем на встрече в Рейкьявике мы предложили облегчить движение к 50процентным сокращениям СНВ и, чтобы не запутаться в различных уровнях и подуровнях, предложили простую вещь: не ломать исторически сложившуюся триаду СНВ у США и СССР, а сократить все ее компоненты пополам. То есть на 50 процентов МБР, на 50 процентов БРПЛ и на 50 процентов стратегические бомбардировщики. Президент здесь несколько замешкался. Но Шульц, присутствовавший на встрече, сказал ему, что это для США приемлемо. И мы договорились оформить соответствующую договоренность вместе с вопросом об РСД в Женеве.
Поскольку президент согласился сократить СНВ на 50 процентов за пять лет и ликвидировать их за 10 лет, согласился по вопросу об РСД, то остался один вопрос — ужесточение режима ПРО. Казалось бы, зачем начинать гонку вооружений в космосе, если мы прекращаем ее на земле. Где здесь логика? Но, оказывается, у США был свой взгляд на логику, так сказать, натовский, «лагерный» подход. Президент связал себя программой СОИ. Мы это понимали и не требовали отмены СОИ, но решительно выступали за то, чтобы ограничить ее научными исследованиями. Мы сказали ему: господин президент, у вас открывается уникальная возможность добиться решения вопросов по РСД и СНВ, нужно только упрочить Договор по ПРО, чтобы ни вы, ни мы не могли обходным путем получить военное превосходство. Нужно жестко поставить вопрос о невыходе из договора в течение определенного срока при сохранении научных исследований. И после этого пошла самая настоящая тяжба. Президент просил сделать ему еще одну уступку, говорил, что он должным образом это оценит, что пойдет на коренную перестройку советско-американских отношений, просил оказать услугу лично ему. Я ответил на это, что мы и так уже пошли на беспрецедентные уступки, готовы рассмотреть возможность продвижения и в других вопросах, возникающих между нашими странами, но мы не можем пойти на то, чтобы самым прямым образом затрагивать нашу безопасность. Здесь торга быть не может. И в это все уперлось. Президент, как выяснилось, приехал в Рейкьявик с пустыми карманами, но с большой корзиной, чтобы собирать чужие плоды. Извините, но это же безответственно. Мы торговать своей безопасностью не могли и не можем.
Вот тогда мы жестко поставили вопрос о пакете. В нем уже находились вопросы СНВ и ПРО, они связаны органически. Но мы по тактическим соображениям решили добавить сюда и вопрос об РСД, с тем чтобы усилить давление на СОИ, чтобы все поняли опасность этих планов. Я знаю, что вы были не согласны с тем, что РСД должны находиться в пакете. Но, думаю, тогда мы правильно поступили. Сейчас мы выделили из пакета этот вопрос. Это было не простое решение. Мы ждем от Запада аналогичных шагов.
Нас всех должна беспокоить проблема выхода оружия в космос. И дело не в том, что у СССР не будет от этого защиты. Ответ у нас будет. Я говорю это совершенно ответственно. Не скажу только, какой именно. Но что касается связей между космическим оружием и СНВ, то это стратегическая увязка, стратегический пакет. Тут развязки не будет. Не будет жесткого ограничения на выход гонки вооружений в космос — не будет и сокращения СНВ. Это должно быть совершенно ясно. Если США не откажутся от СОИ, то мы не собираемся облегчать им жизнь. Мы имеем проработку, как обесценить СОИ, не затрачивая на это тех безумных сумм, которые потребуются США для ее создания. Пусть они себя изматывают со своей СОИ. В любом случае она будет охватывать далеко не все виды вооружений и не сможет обеспечить надежную защиту. Мы же подумаем, как прорвать СОИ, какой бы она ни была. Даже если эта программа будет осуществлена в максимальном масштабе.
…Вопрос в другом. Зачем эта милитаристская психология. Если американцы развернут СОИ, а мы предпримем ответные шаги, то где окажется Западная Европа при этом противостоянии, повысится ли ее роль? Да и вообще, кому это все нужно, кроме тех, кто хочет получить от СОИ огромные заказы, сорвать многомиллиардные прибыли. Иногда говорят, что в США 18 миллионов человек имеют работу на предприятиях, связанных с СОИ. Но это тоже не аргумент, поскольку капиталовложения в гражданские отрасли промышленности дают в 2–3 раза больше рабочих мест, чем в то, что связано с СОИ. Так что развязки проблемы безработицы тут нет. Напряженность не снимается, по-моему, весь мир, всех нас хотят сделать заложниками военного бизнеса, сориентированного на СОИ.
И уж совсем непонятна та деликатная позиция, которую вы занимаете по СОИ. С одной стороны, подключились к СОИ, хотя и оговариваете, что речь идет о научных исследованиях и что вы выступаете за сохранение Договора по ПРО. А с другой стороны, говорите, что это все дело СССР и США, пусть они договариваются. А остальные вроде бы в стороне. Нужна ли такая «деликатность» в столь жизненно важном для всех вопросе.
Я уже говорил, что мы ракеты из ЧССР и ГДР немедленно выведем, а РСД готовы уничтожить перед телевизионными камерами. Что же остается — 65 ОТР. Мы готовы заморозить их численность и вступить в переговоры о судьбе этих ракет.
…Да, немедленные переговоры, но здесь мы уже сталкиваемся со всякими оговорками, которые вызывают у нас серьезную озабоченность. Мы уловили, что Запад желает сохранить в Европе ядерные ракеты под разными предлогами. То говорят о переделке «Першингов-2» в «Першинги-1». Вместо того чтобы очистить Западную Европу от ядерных ракет, предлагают всякого рода ходы и обходные маневры. Это все вызывает у нас большие подозрения. Если хотят вместо сокращения РСД переделать их во что-то другое и сохранить, то тогда уже можно играть похоронный марш сокращению РСД. Если так ставится вопрос, то нам ясно, кто не хочет решать проблему РСД.
…Вот мы говорим о 50-процентных сокращениях и о космосе. А как насчет такой идеи? Государства готовы защищать свое воздушное пространство, в этом одно из проявлений их суверенитета, а почему бы не договориться защищать от оружия космос? Это ведь тоже вопрос суверенитета государства.
…Почему вы все время говорите: превосходство, превосходство… В чем это превосходство? Все западные научные центры, включая лондонский институт стратегических исследований, говорят о том, что в Европе существует паритет по обычным вооружениям, что ни одна сторона не имеет превосходства. Конечно, нет и зеркального равенства, но по численности войск есть примерное равенство — 2 миллиона на 2 миллиона человек. И потом, мы заявили, что если где-то, в чем-то, у кого-то есть перевес, то его нужно ликвидировать не путем наращивания у отстающего, а сокращения у того, кто оказался впереди. Наконец, мы уже почти год ждем ответа Запада на наше предложение об обычных вооружениях. Мы готовы решать все относящиеся сюда вопросы, сделать все необходимые разъяснения, снять озабоченности. Ответ за НАТО.
…Советский Союз боролся с фашизмом с 1933 года политически, а с 1936 года и с оружием, в Испании. А что касается пакта о ненападении с Германией, то его могло бы и не быть, как и многого другого, если бы Великобритания пошла на сотрудничество с Советским Союзом против агрессора в 1939 году. А если вспомнить, кто отдал Гитлеру Чехословакию? Чемберлен говорил тогда, что принес Европе мир, а принес он ей совсем другое. Принес страдания своей стране. А все потому, что у правящих кругов Англии было только одно на уме: как бы направить Гитлера на Восток, на Советский Союз, как бы раздавить коммунизм. Так что историю нужно помнить, но сейчас другие времена, нужны новые подходы, а у вас мышление остается на уровне 40–50-х годов.
…Вы говорите: доверие. Но доверие не возникает на пустом месте. Для создания доверия нужны переговоры, нужны дискуссии. И тогда всем будет ясно, что СССР не хочет заставить Запад капитулировать, а хочет жить с ним в мире.
…Давайте решать вопрос о сокращении войск от Атлантики до Урала.
…Я хочу сказать, что мы не собираемся воевать в Европе или с Европой. Мы считаем, что Западная Европа может внести более весомый вклад, чем сейчас, в политические процессы в мире. Она обладает уникальным историческим опытом, интеллектуальным потенциалом, многовековой культурой. Европа переживала опустошительные войны и знает, что это такое. Европа должна сыграть свою роль, особенно в нынешней напряженной ситуации. И еще одно. Мы не хотим поссорить Европу с Америкой. Это было бы с нашей стороны ошибкой, поскольку нестабильность западного союза была бы невыгодна нам так же, как и для вас было бы плохо, если бы вы попытались расшатать Варшавский Договор. Все в этом мире взаимосвязано.
…Варшавский Договор заявил в 1983 году, что предлагает странам НАТО заключить соглашение о неприменении друг против друга ядерных и обычных вооружений. Ответа на это предложение мы так и не дождались.
…Что касается Афганистана, то его правительство 11 раз обращалось к нам с просьбой ввести войска в соответствии с Уставом ООН и договором между нашими странами. Конечно, Афганистан для нас серьезная проблема. Мы несем там потери, но мы не можем допустить, чтобы там началась бойня и страна захлебнулась в крови, если мы просто бросим все и уйдем. Буквально на днях в Лондоне выступал один из главарей афганских душманов. Так он прямо сказал, что физически уничтожит всех, кто так или иначе был связан с правительством страны, а присутствовавший при этом парламентский заместитель министра иностранных дел Англии Эггар пожелал ему в этом успеха. Если такова ваша позиция, то тогда дело принимает совсем иной оборот. Мы знаем, что США не хотят политического урегулирования вокруг Афганистана, удерживают от этого Пакистан. Мы же выступаем за такое урегулирование, хотим видеть Афганистан нейтральным и неприсоединившимся государством. Для нас это не плацдарм, а страна, которой мы хотим помочь.
…Вот вы сказали, что наш престиж в развивающемся мире снизился из-за того, что мы ввели войска в Афганистан. Но сейчас, когда стал маячить процесс политического урегулирования в Афганистане, к нам поступает много обращений совсем иного рода. Нам говорят, что если вы просто так уйдете из Афганистана, то ваш престиж в развивающемся мире упадет. Там будут считать, что СССР бросил Афганистан на произвол капиталистических стран. После этого капитализм сможет ломать развивающиеся страны везде и повсюду, как ему заблагорассудится. Вот как люди думают. Не надо считать, что только вам все ясно, а мы ничего не видим.
…Мы уделяем очень много внимания решению гуманитарных проблем. Будем уделять еще больше внимания этим вопросам. Но у нас есть государство, есть его интересы, и мы решительно против того, чтобы использовать гуманитарные проблемы для вмешательства в наши внутренние дела, для ущемления этих интересов. А в том, как ставятся эти вопросы на Западе, мы видим много спекулятивного, рассчитанного на то, чтобы исказить облик Советского Союза, а то и просто провокационного. Мы же видим, какие передачи, какая пропаганда финансируется на Западе. Прямо подстрекательская, рассчитанная на то, чтобы поссорить народы нашей страны. Русским говорят, что они кормят все другие народы, народам других республик внушают, что они угнетались при царе и сейчас при Советской власти их угнетают. Обыгрывают и еврейский вопрос. И все это в расчете ослабить наше национальное единство. Здесь нам все ясно.
Мы не раз уже таких подстрекателей за руку хватали и хвост прищемляли. Короче, мы гуманитарные вопросы решаем. Но видим и другую сторону дела. Евреи в Советском Союзе, например, обижаются, когда Запад начинает их чересчур опекать. Они хотят быть полноправными членами общества, как и все другие народы. А их хотят противопоставить другим народам, и ясно, с какой целью — чтобы вызвать напряженность в нашем обществе. Тут уже речь идет не о критике, мы сами себя критикуем гораздо сильнее, чем это делает Запад. Речь идет о чистой провокации…
Я говорю не о Вас лично. Говорю о тех, кто оболванивает население западных стран, пытается нанести ущерб Советскому Союзу. А что касается хельсинкских соглашений, то мы готовы в любой момент сопоставить нашу готовность и Запада выполнять в полном объеме обязательства о контактах, о политических, социальных и культурных правах, о том, как лучше понимать друг друга. Мы готовы продвигать общеевропейский процесс. А вопросы гуманитарного порядка, включая воссоединение семей и выезды, мы будем и дальше решать в позитивном духе. Разумеется, за исключением тех случаев, когда такое решение невозможно по соображениям государственной безопасности или правового характера.
…Если брать наш философский подход, то надо искать решение всех проблем, идти навстречу друг другу, оставаясь разными. Это не недостаток, а преимущество. В целом мы готовы действовать в политике с широким подходом, понимая взаимозависимость не только в Европе, но и в мировом масштабе. И пусть Западная Европа и госпожа Тэтчер поскорее освобождаются от страхов в отношении Советского Союза. Только так мы сможем преодолеть конфронтацию, сократить ядерные и обычные вооружения.
…Я бы сказал, что наша беседа продолжалась несколько часов, носила широкий и откровенный характер. Мы в конструктивном духе вели поиск того, как нам действовать в сложном и взаимозависимом мире, как искать подходы к развитию сотрудничества между нашими двумя странами, чтобы оно расширялось и углублялось, приобретало дружественный характер, чтобы вырастало доверие. Мы развернуто изложили наши взгляды на мир, на положение в различных его регионах, на контроль над вооружениями. Обе наши стороны выступают за равную безопасность, за снижение уровня ядерного и военного противостояния. Конкретно я бы отметил близость взглядов по проблеме РСД, согласие продолжать обмен мнениями по химическому оружию. Мы рассмотрели региональные проблемы под углом зрения обеспечения их политического урегулирования. Мы отметили важность дальнейшего продвижения хельсинкского процесса в целях строительства общеевропейского дома, всех его сторон, включая политическую, экономическую, научную, культурную, парламентскую, торговую, гуманитарную. Все это будет формировать доверие и создавать базу для улучшения отношений между странами Европы, всего мира, наших двусторонних отношений.
