«Понять уроки нашей истории». Выступление на конференции к 50-летию ХХ съезда КПСС
Материал из GorbyWiki
| Информация о выступлении | |
|---|---|
| Страна | Россия |
| Город | Москва |
| Дата | 15 февраля 2006 г. |
| Место | Горбачев-Фонд |
Описание
Выступление на конференции Горбачев-Фонда, посвященной 50-летию XX съезда КПСС, состоявшейся 15 февраля 2006 года в Москве. Горбачев обозначил тревожные тенденции в российском обществе — ренессанс образа Сталина и нарастание неосталинизма — и связал их с нерешенностью социальных проблем. В историческом экскурсе от Ленина до Брежнева он показал, как страна раз за разом уклонялась от демократического пути. Подводя итог, Горбачев заявил, что Перестройка была восстановлением связи времен, прерванной большевизмом, и выразил осторожный оптимизм относительно будущего России.
Основные тезисы
- Через пятьдесят лет после XX съезда в России наблюдается опасный ренессанс образа Сталина и тенденции к неосталинизму, питаемые социальными трудностями и бедностью значительной части населения.
- Большевики узурпировали власть, разогнав Учредительное собрание, затем похоронили НЭП — и тем самым вернули страну к диктатуре и в конечном счете к тоталитарному обществу.
- Каждый шаг Хрущева на пути реформ встречал ожесточенное сопротивление системы; XX съезд поставил вопрос о режиме, но административно-командная система успешно защищала себя.
- Перестройка была восстановлением связи времен — возвращением к принципам, заложенным в НЭПе, — однако она оборвалась искусственно, не завершив демократического транзита.
- Россия по-прежнему стоит перед окончательным выбором пути, и будущее страны — в интегрированной системе, соединяющей свободу, социальную справедливость, демократию и рыночную экономику.
Исторический контекст
Конференция состоялась в день, близкий к 50-летию закрытого заседания XX съезда КПСС, на котором 25 февраля 1956 года Хрущев выступил с докладом «О культе личности и его последствиях». В феврале 1996 года, Горбачев-Фонд уже проводил конференцию к 40-летию XX съезда. Выступление 2006 года стало продолжением той же традиции осмысления наследия десталинизации. Материалы конференции вошли в 4-й выпуск «Горбачевских чтений», изданный в 2006 году.
Текст выступления
Размер текста:А−АА+
Десять лет назад в нашем Фонде состоялась конференция, посвященная 40-летию XX съезда КПСС. Это была серьезная дискуссия. Ее итоговая мысль прозвучала в выступлении Вадима Андреевича Медведева: нам надо сделать все, чтобы мы твердо шли по пути становления демократии и освобождения от сталинизма.
Прошло десять лет: что мы наблюдаем сегодня? С одной стороны, много говорится о XX съезде как об акте предательства. Это, я думаю, свидетельствует о том, что в нашем обществе далеко не все благополучно.
С другой стороны, мы наблюдаем ренессанс образа вождя — Иосифа Виссарионовича Сталина. В литературе, в кино он мощно выглядит. Можно сказать: раз так было, что же, описывают факты. И тем самым создается образ совсем другого человека, который на самом деле оставил глубокий след, может быть, даже неизлечимые раны. Самое главное: мы никак не можем освободиться от этой болезни — сталинизма.
Сегодняшнее время мне напоминает времена Брежнева. Это были времена, которые привели к неосталинизму, то есть сталинизму без репрессий типа 37-го года, но с известными репрессиями, преследованием инакомыслия и, конечно, абсолютным контролем за всем и вся. Встает вопрос: в чем здесь дело? Каковы причины? Мне думается, корни — в сложной социальной ситуации. Людям живется тяжело — в бедности, по меньшей мере, половина населения.
Люди говорят: цены при Сталине снижались, жилось лучше. Я прожил это время в деревне и знаю, как жилось крестьянам. Тогда реализовывалась сталинская политика, стратегия, которую он раскрыл в одной фразе после завершения XIX съезда, на встрече с членами ЦК. Он сказал, что Микоян — новоявленный Фрумкин — печется о крестьянстве и т.д. И тут же такая фраза: «Крестьянину мы дали землю на вечное пользование. Мужик — наш вечный должник». Вот вся философия Сталина.
Апогей этой политики — закон Зверева, министра финансов СССР: каждое дерево в саду — плодоносит оно или не плодоносит — облагается налогом. Позволяют силы или нет (а после войны многие женщины остались вдовами) держать колхозный двор, но ты должен сдать 20 килограммов мяса и 120 литров молока. Паспортов нет, никуда выехать нельзя — только по оргнабору и туда, куда нужно власти.
Меня очень волнует то, что происходит сейчас. Я прихожу к выводу, что кому-то это выгодно — наверное, тем, кто хотел бы вернуться к прошлым временам. Уверен, что это уже не удастся, но может привести к откатам, тяжелым зигзагам. За них мы всегда очень дорого расплачиваемся. Все это мы уже пережили и переговорили не раз.
Пожалуй, самое важное: Россия — перед выбором. Потому что окончательно мы еще не сделали выбор. Нужно понять уроки нашей собственной истории — в ней все очень сильно связано. Большевики после революции узурпировали власть. Почему я говорю: узурпировали? Потому что в Учредительном собрании, которое было избрано и должно было решить вопрос о власти, большевики оказались в меньшинстве. Они поступили по-большевистски — разогнали Учредительное собрание. А ведь Владимир Ленин говорил, что пролетариат борется за власть через демократию, и будет управлять страной через демократию. От главного принципа, который был провозглашен, отказались — это произошло до начала гражданской войны.
Что последовало за этим — еще до НЭПа? С союзниками (некоторые из них входили в правительство) распрощались, затем и от левых эсеров избавились. Очистили правительство и подведомственные ему организации от меньшевиков, коммунистов-интернационалистов. Одним махом были прикрыты газеты. Пошли путем натиска, решительной ломки всего жизненного уклада.
Все это, особенно последнее — ломка всего уклада, всей страны, крестьянской страны, через колено, — привело к гражданскому расколу и гражданской войне. Этим сразу же воспользовались другие страны.
Через четыре года Ленин заявил (так мог сделать только Ленин, я отношусь к нему с уважением), что мы пошли неправильным путем. Сказать такое — хотя в его окружении делались заявления, что это предательство — мог только он. Очень близкие Ленину люди, верившие в него, как в Бога, покончили жизнь самоубийством. Но от заявления, что надо коренным образом пересмотреть точку зрения на социализм, Ленин не отступил.
НЭП уже к 1926-му году решил проблему восстановления народного хозяйства на уровне 1913 года — самого высокого в истории дореволюционной России. Наряду с революционным энтузиазмом появились материальный интерес, материальные стимулы, личный интерес. Возникли кооперативы, концессии, частная торговля — человек был включен в жизнь, и мог быстро решать проблемы. Это стало величайшей находкой, которая, между прочим, используется сейчас другими странами, особенно в Азии.
Появились поздние работы Ленина. Мы назвали их «завещанием». Все их знают. В них была изложена новая стратегия, смена курса, который проводился в годы военного коммунизма.
Я думаю, если бы Ленин дольше находился у руководства, был бы другой сценарий развития страны. Ибо ему было по силам решение стратегических задач. Он обладал волей, что крайне необходимо в годы перемен.
После смерти Ленина, при первом обострении в связи с хлебозаготовками и поездкой Сталина в Сибирь (1927 год), выводы были скорыми и суд скорым. В ближайшие годы НЭП похоронили. Последние работы Ленина были за семью печатями. Перечитываешь заново (сколько раз читали!) «Основы ленинизма»: на щит поднимаются методы и подходы военного коммунизма. Вот что там главное. Это упаковано соответствующим образом. Не останавливаясь ни перед чем, Сталин и его сообщники вернули страну к диктатуре, диктаторским методам. В конце концов, мы получили тоталитарное общество, в котором и жили на протяжении нескольких десятилетий.
Десять лет назад, на конференции в Фонде профессор В.Т. Логинов высказал очень интересную мысль: административно-командная система уже в конце 30-х годов стала исчерпывать свои возможности. Годы войны и восстановления разрушенного хозяйства дали ей второе дыхание, оправдался возврат к ней. А затем снова стали проявляться симптомы упадка.
С приходом к власти Хрущева эти кардинальные вопросы остро встали перед обществом: Пленум 1953 года, когда крестьянам дали кислород — и сразу все быстро начало меняться; XX съезд — вопрос о режиме, о культе личности; Пленум 1957 года, на котором рассматривались вопросы децентрализации управления, образования совнархозов и борьбы с отраслевым управлением страной. Это была попытка заставить систему работать.
Надо сказать, что каждый — не только шаг, а каждый сантиметр в усилиях Никиты Сергеевича Хрущева встречал сопротивление, сопровождался огромной борьбой. Ибо, в конце концов, нельзя все свести к Сталину. Я читал документы и резолюции по расстрелу целых групп, сотен людей. В них всегда стояли четыре подписи: Сталина, Молотова, Ворошилова и, наконец, Кагановича — а потом уже всех остальных. Я видел эти решения. Эти люди совершили преступления, встав на путь массовых репрессий.
Политическая оценка культа личности Сталина в докладе Хрущева на XX съезде партии поднимала вопрос об участии в репрессиях сталинского окружения. Объяснения, что нельзя было ничего сделать, говорили об атмосфере страха. Такое оправдание нельзя принять. Сейчас, говоря о мужестве Хрущева, мы высказываем сомнения по поводу того, как это было сделано. Возникает вопрос: можно ли было сделать по-другому?
В дальнейшем по инициативе Хрущева были предприняты серьезные шаги по совершенствованию управления. Но во всем было много спешки, волюнтаризма. В конце концов, на этом сыграли противники Хрущева, и его просто свергли. Причем если в 57-м году его защищали секретари обкомов и даже некоторые члены ЦК, то в 64-м году против него уже выступала группа секретарей обкомов партии.
О брежневских временах я хочу сказать только одно: это период неосталинизма. Нас приучили вставать и аплодировать, но если бы только этим ограничилось! Игнорировать роль Сталина в годы Великой Отечественной войны — антиисторично. Я думаю, при всех его просчетах (их было немало) этого делать нельзя. Но то, что мы получили неосталинизм, было откатом и колоссальным торможением процесса развития в стране.
Потом вокруг нас начались события в других странах — и особенно 1968 год. То, как поступили с Пражской весной, сопровождалось колоссальной политической реакцией в стране. Идеологическая ситуация стала острой. Борьба с диссидентством, борьба с инакомыслием сковала все общество. Это приходится на годы, когда остальной мир, реагируя на научно-техническую революцию, искал новые подходы и через тяжелейшие структурные реформы выходил на новые технологии. А мы продолжали оставаться в прошлом, оказались в застое, который охватил и экономику, и политику, и духовную сферу.
То, что произошло в 1985 году (я имею в виду Перестройку, смену руководства и приход нового поколения на высший уровень власти), — было восстановлением связи времен. Мы опирались на точку зрения Ленина. Мы понимали, что нельзя в такой стране применить НЭП, — это искусственно, но мы отталкивались от принципов, которые в нем закладывались и которые встречали поддержку людей.
Что произошло с Перестройкой, — вы знаете. Она оборвалась. Оборвалась искусственно. Но я считаю: мы дошли до такого пункта, когда возврата в прошлое не будет несмотря на то, что мы наблюдаем откаты, рецидивы авторитаризма.
Наверное, без этого не обойтись. Демократический транзит на нашем пространстве, в России — сложное дело, поэтому с наивными мыслями нельзя руководить страной. И меня обвиняли в наивности. Я говорю: «Ничего себе — наивный! Пятьдесят лет в политике — сейчас, а тогда был тридцать лет в политике. Прошел все партийные «конторы» и изнутри знал, где идет гниение, откуда можно ждать тяжелого удара. Особенно Громыко был «наивный», Лигачев — «наивный», Рыжков — «наивный». Скажу так: в такие времена много болтунов. Если их слушать — надо сразу уходить.
Я вижу просчеты, которые есть у президента Путина. Но я его защищаю. Курс президента нуждается в эффективной исполнительной власти — это главное. Я на его стороне, ибо он вытащил страну из хаоса. Уже этого достаточно, чтобы он навсегда остался в истории. Мы же находились в состоянии полураспада всех сфер жизни общества! Мы как бы испробовали коммунистическую модель. Сделали ставку на радикальный, либеральный курс, но это другая крайность — те же большевики, только с другим знаком. Никак не расстанемся с большевиками: раньше они были в кожаных куртках, сейчас переоделись — носят галстуки.
Стране нужно сделать выбор, который интегрировал бы все современное, позитивное. Ведь уже наработано много форм, методов, подходов. Я вижу будущее в том, чтобы выйти на интегрированную систему, в которой соединились бы ценности свободы, социальной справедливости, демократии, рыночной экономики, открытости.
Мне думается, мы выберемся.
Публикация
