Нобелевская лекция М.С. Горбачева (1991)

Информация о выступлении
Страна	Норвегия
Город	Осло
Дата	5 июня 1991 г.
Место	XXVII съезд КПСС, Кремлёвский дворец съездов

Описание

Прочитана в Осло 5 июня 1991 г. в связи присуждением М.С. Горбачеву Нобелевской премии мира. Премия была присуждена М.С. Горбачеву 15 октября 1990 г. "В знак признания его ведущей роли в мирном процессе, который сегодня характеризует важную составную часть жизни международного сообщества." Согласно правилам, лауреат должен прочесть лекцию в течение полугода после присуждения премии. Однако из-за напряженной политической обстановки М.С. Горбачев смог сделать это только в июне 1991 г.

Основные тезисы

• Перестройка — исторически необходимый выбор для преодоления системного кризиса СССР
• Мир — не просто отсутствие войны, а сотрудничество, солидарность и движение к единству в многообразии
• Окончание холодной войны и реальное разоружение открыли исторический шанс для нового мирового порядка
• На пути к прочному миру остаются серьёзные угрозы: национализм, глобальное неравенство, экологический кризис, гонка вооружений и терроризм
• Будущее требует нового мирового взаимодействия, основанного на балансе интересов, взаимном уважении и укреплении международных институтов.

Исторический контекст

Присуждение Нобелевской премии мира М.С. Горбачеву подчеркнуло перемены в отношениях между Востоком и Западом. Из заявления Нобелевского комитета: "Старые европейские государства вновь обрели свободу. Темпы гонки вооружений замедляются, и мы наблюдаем безусловный и активный прогресс на пути к контролю над вооружениями и разоружению. Ряд региональных конфликтов разрешен или, по крайней мере, приблизился к разрешению. ООН начинает играть ту роль, которая первоначально ей отводилась в международном сообществе, где властвует закон".

Текст выступления

Размер текста:А−АА+

Уважаемый господин председатель! Уважаемые дамы и господа!

В эту минуту я испытываю не меньшее волнение, чем когда мне сооб-щили о решении Нобелевского комитета. Ведь по случаю награждения этой премией обращали свои слова к человечеству выдающиеся люди, просла-вившие себя мужеством в борьбе за соединение нравственности с полити-кой. В том числе — мои соотечественники. Такая награда, как Нобелевская премия мира, побуждает вновь заду-маться над казалось бы простым и ясным вопросом — а что такое мир? Готовясь к своему выступлению, я нашел в старой Российской энцик-лопедии определение «мира» как «общины» — традиционной ячейки рус-ской крестьянской жизни. И увидел в нем глубинное народное понимание мира как согласия, лада, взаимопомощи, содействия. Такое понимание воплощено и в канонах мировых религий, в трудах философов — от античности до наших дней. До меня назывались имена многих из них. Позвольте добавить еще одно. Мир «распространяет изоби-лие и правосудие, составляющие благоденствие народов»; мир, который «токмо отдых от войн», «не достоин сего названия»; мир предполагает «об-щий свет». Эти слова написаны почти 200 лет назад и принадлежат Василию Федоровичу Малиновскому — директору того самого Царскосельского ли-цея, из которого вышел великий Пушкин. Конечно, с тех пор в конкретное содержание понятия «мир» история многое добавила. В наш ядерный век в него включается условие выживания человеческого рода. Но суть, заложенная в народной мудрости и в передо-вой общественной мысли, — та же. Мир сейчас предполагает восхождение от простого сосуществования к сотрудничеству и сотворчеству стран и народов. Мир — это движение к всеобщности, универсальности цивилизации. Никогда раньше истина о неделимости мира не была так справедлива, как сейчас. Мир — это не единоподобие, а единство в многообразии, сопоставле-нии и согласии разностей. И в идеале — мир это отсутствие насилия, этическая ценность. И здесь мы не можем не вспомнить трагически погибшего недавно Раджива Ганди. Я воспринимаю решение вашего комитета как признание огромного международного значения происходящих в Советском Союзе перемен. Как доверие к нашей политике нового мышления, которое основывается на убеждении, что в конце XX столетия силе, оружию придется серьезно по-тесниться в качестве главного рычага мировой политики. Присуждение мне премии я расценил и как акт солидарности с гро-мадностью дела, которое уже потребовало от советского народа неимовер-ных усилий, затрат, лишений, воли и выдержки. А солидарность — это та общечеловеческая ценность, которая становится все более необходимой для прогресса и самого выживания рода людского. Но современное государство должно быть достойно солидарности, иными словами, проводить и во внутренних, и в международных делах ли-нию на соединение интересов своего народа с интересами мирового сооб-щества. Задача, несмотря на всю свою очевидность, не из простых. Жизнь куда богаче и сложнее самых совершенных планов, как сделать ее лучше. Она в конце концов жестоко мстит за насильственное навязывание ей какой-то схемы, пусть даже с благими намерениями. Перестройка позволила нам -понять это в отношении своего прошлого. А реальный ее опыт научил нас считаться с наиболее общими законами цивилизации. Но это пришло позже. А в марте-апреле 1985 года мы оказались перед чрезвычайно ответственным, признаюсь, мучительным выбором. Соглаша-ясь тогда принять высший по существу государственный пост Генерального секретаря ЦК КПСС, я понимал: дальше так жить нельзя, и я не позволю се-бе оставаться на этом посту, если я не буду поддержан при осуществлении кардинальных перемен. Я понимал, что придется пойти очень далеко. Но всей громадности проблем, трудностей я, конечно, себе не представлял. Да и никто, думаю, не мог тогда предвидеть, предсказать. Те, кто был тогда у руководства страны, знати, что на самом деле с нею происходит и что мы потом назвали труднопереводимым термином «за-стой». Видели, что общество топчется на месте, что ему грозит необратимое отставание от технологически передовой части мира. Тотальное господство управляемой в основном из центра государственной собственности, всео-хватывающая авторитарно-бюрократическая система, всеобщая идеологиза-ция политики, монополия на общественную мысль и саму науку, милитари-зованный промышленный потенциал, отсасывавший к себе все лучшее, в том числе самые передовые интеллектуальные ресурсы, непосильное бремя военных расходов, душившее гражданские отрасли, подрывая социальные завоевания, которые мы со времен революции все-таки наработали и кото-рые были когда-то нашей гордостью, — таково было истинное положение страны. В результате всего этого богатейшая страна мира, обладающая колос-сальными возможностями во всех отношениях, уже скользила по наклонной плоскости. Общество угасало и экономически, и интеллектуально. Между тем на поверхностный взгляд царили вроде бы относительное благополучие, стабильность, порядок. Распропагандированное и дезинфор-мированное общество не знало как следует, что происходит вокруг и что ждет страну в самом ближайшем будущем. Малейшие протесты подавля-лись. И большинство считало их крамолой, клеветой, контреволюцией. В такой обстановке весной 1985 года велико было искушение оставить все как есть, заняться косметическим ремонтом. Но это значило бы продол-жать обманывать себя и народ. Это что касается внутренней стороны надвинувшегося на нас выбора. А с внешней? Противостояние Запада и Востока, жестокое деление на «своих» и «чужих», на два враждебных лагеря, с набором соответствующих атрибутов «холодной войны». Запад и Восток были скованы логикой военного проти-востояния, все больше истощая себя гонкой вооружений. Не просто было даже подумать о демонтаже этих сложившихся струк-тур. Но понимание того, что и во внутреннем, и в международном плане де-ло идет к неминуемой катастрофе, дало нам силу сделать исторический вы-бор, о котором с тех пор я ни разу не пожалел. Перестройка, возвращающая народ к здравому смыслу, позволила нам открыться миру, вернула нормальную связь между внутренним развитием страны и ее внешней политикой. Но дается все это непросто. Народу, убеж-денному в том, что политика его правительства всегда отвечала делу мира, мы предложили во многом другую политику, которая действительно служи-ла бы миру, но которая расходилась с привычными представлениями о са-мом этом мире, тем более — с устоявшимися стереотипами насчет того, как надо отстаивать мир. Словом — новое внешнеполитическое мышление. Итак, мы пошли на крупные и, может быть, самые значительные в XX веке преобразования — для своей страны, для ее народов. Но — и для всего мира. Я начинал свою книгу о перестройке и новом мышлении со слов: «Мы хотим быть понятыми». И казалось, что это уже происходит. Но сейчас мне вновь хочется повторить эти слова, повторить здесь, с этой всемирной три-буны. Потому что понять нас по-настоящему — так, чтобы поверить, оказа-лось непросто. Слишком грандиозны перемены. Масштабность преобразо-ваний страны и их качество таковы, что требуются основательные размыш-ления. Мерить перестройку привычными понятиями — дело непродуктив-ное. А ставить условие: мол, поймем и поверим, когда вы, Советский Союз, станете полностью похожими «на нас», на Запад, бессмысленно и опасно. Обрисовать в точности, что получится в итоге перестройки, никто не может. Но ожидать, что это будет «копия» с чего-то, значило бы заранее се-бя обманывать. Использование опыта других — да, мы это делаем и будем делать. Но это не значит — стать точно такими же, как другие. Наше государство со-хранит свое «лицо» в международном сообществе. У многоязычной страны, уникальной по межнациональному взаимопроникновению, по культурному разнообразию, по трагичности своего прошлого, по величию исторических порывов и подвигов ее народов — у такой страны свой путь в цивилизацию XXI века, свое место в ней. Перестройка мыслится только в этом контексте, иначе она не состоится, будет отвергнута. Да и невозможно «выпрыгнуть» из собственной тысячелетней истории, которую, кстати говоря, нам самим еще предстоит основательно осмыслить, чтобы взять в будущее только прав-ду о ней. Мы хотим быть органической частью современной цивилизации, жить в согласии с общечеловеческими ценностями, по нормам международного права, соблюдать «правили игры» в экономических связях с внешним ми-ром, нести бремя ответственности со всеми народами за судьбу нашего об-щего дома. Переходный период к новому качеству во всех сферах жизни общества сопровождается болезненными явлениями. Начиная перестройку, мы не смогли все должным образом оценить и предвидеть. Общество оказалось слишком тяжелым на подъем, не готовым к новым переменам, задевающим жизненные интересы, когда пришлось всерьез прощаться со всем тем, к че-му привыкли на протяжении долгих лет. Неосторожно породив вначале огромные ожидания, мы не учли, что за ними не может столь же быстро по-следовать осознание, что всем надо жить и работать иначе, перестать при-вычно уповать на то, что новая жизнь будет дадена сверху. Сейчас перестройка вступила в самую драматическую полосу. С трансформацией философии перестройки в реальную политику, начавшую буквально взрывать старые формы жизни, стали нарастать и сложности. Многие испугались, захотели вернуться в прошлое. И не только те, кто был у рычагов власти, в правительственных кругах, в армии, в ведомствах и ко-му пришлось потесниться. Но и множество людей, чьи интересы, уклад жизни тоже оказались под прессом испытаний. Ибо за десятилетия они ра-зучились быть инициативными, независимыми, предприимчивыми, само-стоятельными. Отсюда недовольство, взрывы протеста, непомерные, хотя понятные требования, которые, однако, если их в одночасье удовлетворить, приведут к полному хаосу. Отсюда и накал политических страстей, не конструктивная оппозиция, нормальная в демократической системе, а сплошь и рядом де-структивная, иррациональная. Я уж не говорю об экстремистских силах, особенно жестоких и бесчеловечных в зонах межнациональных столкнове-ний. За шесть лет мы отбросили или разрушили многое из того, что стояло на пути обновления и преобразования общества. Но когда общество получи-ло свободу, оно, длительное время жившее как в «Зазеркалье», не узнало се-бя. Выплеснулись наружу противоречия и пороки, даже пролилась кровь. Хотя от большой крови страну удалось удержать. Логика реформ столкну-лась и с логикой их отторжения, и с логикой нетерпения, которая оборачи-вается нетерпимостью. И вот в этой ситуации, которая несет в себе и огромный шанс, и огромный риск, на самом пике перестроечного кризиса задача состоит в том, чтобы, сохраняя главный курс, одновременно так справляться с текущими, повседневными проблемами, — а они буквально рвут этот курс на части, — чтобы не допустить социального и политического взрыва. О своей позиции. Что касается принципиального выбора, то этот во-прос для меня давно и бесповоротно решен. Ничто и никогда, никакое дав-ление ни справа, ни слева меня не собьет с позиции перестройки и нового мышления. Менять своих взглядов и убеждений не собираюсь. Выбор сде-лан окончательно. Возникающие в ходе преобразований проблемы можно решать — та-ково мое кредо — только конституционным путем. Поэтому я и делаю все, чтобы удержать процесс в рамках демократии и реформы. Это относится и к такой острой для нас проблеме, как самоопределе-ние наций. Мы ищем механизм ее решения в рамках конституционного про-цесса, признаем законный выбор народов, при том понимании что, если действительно народ, через честный референдум, решит уйти из Советского Союза, это потребует определенного, согласованного переходного периода. Непросто выдержать мирный путь в стране, где люди из поколения в поколение приучались к тому, что если ты «против» или не согласен, а у меня власть или другая сила, то тебя надо выбросить за борт политики, а то и упрятать в тюрьму. В стране на протяжении веков все решалось в конце концов насилием. И это наложило трудно смываемый отпечаток на всю «по-литическую культуру», если уместно в этом случае употребить такое поня-тие. Демократия наша рождается в муках. Процесс создания политической культуры, которая предполагает дискуссии, плюрализм, новый правовой по-рядок, твердую власть, необходимую, чтобы демократия работала, власть, опирающуюся на закон, одинаковый для всех, набирает силу. Решительность в перестройке, о чем сейчас немало дискуссий, должна измеряться привер-женностью переменам, курс на демократическое развитие. Решительность — это не возврат к репрессиям, к нажиму, к подавлению прав и свобод. Я не соглашусь, что общество снова разделилось на «красных» и «белых», на тех, кто самозванно говорит и действует от «имени народа», и «врагов народа». Решительность сейчас — в том, чтобы в условиях плюрализма в поли тике и в общественной жизни, в рамках законности обеспечить условия для про-должения преобразований, предотвратить развал государства и экономиче-ский коллапс, не допустить, чтобы элементы хаоса приняли катастрофиче-ский характер. Это заставляет делать определенные тактические шаги, искать вариан-ты решения ближайших и долговременных задач. Такого рода поиски и ме-ры политического и экономического характера, соглашения, основанные на разумном компромиссе, у всех на виду. Я убежден, что среди них войдет в историю как великий шанс заявление «1+3». Не все в наших решениях сразу правильно понимается. По большей части они непопулярны. Вызывают вол-ны критики. Но сколько жизнь принесет еще сюрпризов и в свою очередь мы — ей! И если после каждого шага советского руководства, по поводу то-го или иного указа Президента, делать скоропалительные выводы — пошел ли он влево или вправо, вперед или назад, толку не будет и понимания не получится. Ответы на все наши вопросы мы будем искать только впереди, только в продолжении, даже радикализации реформ, только в неуклонной демокра-тизации общества. Но будем действовать осмотрительно, рассчитывать каж-дый шаг. В обществе уже есть согласие о переходе к смешанной экономике, к рынку. Разногласия сохраняются в том, как это делать и в какие сроки. Есть сторонники побыстрее проскочить переходный период, невзирая ни на что. Элемент авантюризма тут присутствует. Но нельзя закрывать глаза и на то, что такие взгляды пользуются поддержкой. Народ устал и подвержен воз-действию популизма. Поэтому опасно и медлить, держать людей в состоя-нии неопределенности. Они сейчас живут нелегко, испытывают большую нужду. В завершающий этап вступила работа над новым Союзным договором, принятие которого откроет новый этап в жизни нашего многонационального государства. После разгула сепаратизма и эйфории суверенизации чуть ли не каж-дого поселка оживает центростремительное движение — на основе более здравого восприятия сложившихся реальностей и опасностей. И это сейчас самое существенное. Растет воля к согласию, понимание того, что есть госу-дарство, есть страна, есть общая жизнь. Это надо уберечь в первую очередь. А потом уже разбираться, кто в какую партию, в какой клуб будет входить, какие молитвы и какому богу будет возносить. Опыт бурного, противоречивого перестроечного процесса, особенно в последние два года, остро поставил перед нами проблему критериев эффек-тивности государственного руководства. В новых наших условиях — много-партийности, мировозренческой свободы, национальной самобытности и суверенности республик — интересы общества должны быть безоговорочно поставлены выше партийных, групповых, местных, ведомственных, любых других частных интересов. Хотя они имеют право и на существование, и на представительство в политическом процессе, в общественной жизни, и, ко-нечно, должны учитываться в большой, государственной политике. Дамы и Господа! От правильной оценки того, что происходит в Советском Союзе на данном этапе, очень многое зависит и в мировой политике. Сейчас и на бу-дущее. Приблизился, может быть, самый решающий момент, когда мировое сообщество, прежде всего государства, обладающие наибольшими возмож-ностями влиять на ход событий, должны определиться по отношению к Со-ветскому Союзу, причем — в реальных действиях. Чем больше я думаю над происходящим сейчас во всем мире, тем больше убеждаюсь, что перестройка ему нужна не меньше, чем самому Со-ветскому Союзу. К счастью, нынешнее поколение политиков в своем боль-шинстве все глубже осознает эту взаимосвязь, а также и то, что теперь, когда перестройка вступила в критическую фазу своего развития, Советский Союз вправе рассчитывать на масштабное содействие ее успеху. Мы сами у себя в последнее время основательно переосмысливаем со-держание и значительность своего экономического сотрудничества с други-ми странами, прежде всего с крупными странами Запада. Понимаем, конеч-но, что должны осуществить меры, которые позволят по-настоящему от-крыться мировой экономике, включиться в нее органично. Но и приходим к выводу о необходимости своего рода синхронизации действий в этом плане и с «семеркой», и с Европейскими сообществами, иначе говоря, — думаем о принципиально новой фазе своего международного сотрудничества. В эти месяцы многое в нашей стране решается и будет решено для со-здания предпосылок выхода из системного кризиса к постепенному подъему и нормализации жизни. Все многочисленные конкретные задачи, с этим связанные, обобщен-но можно собрать на трех главных направлениях: - стабилизация демократического процесса на основе широкого обще-ственного согласия и нового государственного устройства нашего Союза как подлинной, свободной, добровольной федерации; - интенсификация экономической реформы в сторону создания сме-шанной рыночной экономики на основе новой системы отношений соб-ственности; - решительные шаги к открытию страны в мировую экономику через конвертируемость рубля, признание цивилизованных «правил игры», приня-тых на мировом рынке, через вступление в члены мирового банка и Между-народного валютного фонда. Все три эти направления тесно взаимосвязаны. Поэтому нужен разговор на «семерке» и в ЕС. Нужна какая-то совместная программа действий на ряд лет. Если договоренность о новой фазе сотрудничества не состоится, нам придется искать какой-то другой выбор: время диктует. Но переход к этой новой фазе требует, чтобы и те, кто участвует, тем более определяет миро-вую политику, продолжали меняться — в своем философском осмыслении меняющихся реалий современного мира и его императивов. Иначе нет смысла и составлять совместную программу практических действий. Что касается руководящих кругов Советского Союза — в центре и республиках, — а также значительной части нашей общественности, есть понимание такой необходимости. Хотя, если брать все общество, не всюду так просто воспринимаются подобные идеи. Есть ура-патриоты, претенду-ющие и в патриотизме на монополию. Они считают, что он состоит в том, чтобы «не повязываться» с внешним миром. А рядом те, кто хотел бы вооб-ще все повернуть назад. В таком «патриотизме» — забота лишь о своих ин-тересах, не дальше. Очевидно, что роль СССР, его участие в строительстве нового мира будет еще более конструктивной, еще более значительной по мере продви-жения по пути перестройки. То, что мы сделали, руководствуясь новым мышлением, позволило повернуть международное сотрудничество в новое мирное русло. Огромный путь пройден за эти годы в общеполитическом со-трудничестве СССР с Западом. Оно прошло трудные испытания — через крупные преобразования в Восточной Европе, проверено на оселке решения германского вопроса, выдержало труднейшее напряжение в связи с кризи-сом в Персидском заливе. Безусловно, это необходимое всём сотрудниче-ство будет более эффективным, потребность в нем будет ощущаться больше, если теснее будут связаны наши экономики, если они начнут работать в от-носительно согласованном ритме. Мне представляется очевидным: будет успех перестройки в СССР — будет и реальная возможность строить -новый мировой порядок. Сорвется перестройка — исчезнет и перспектива выхода к мирному периоду в исто-рии, по крайней мере — в обозримом будущем. Считаю, что движение, которое уже началось в этом направлении, имеет неплохие шансы. Человечество ведь уже много получило за послед-ние годы. И это создало определенную позитивную инерцию. Прекращена «холодная война». Фактически снята угроза мировой ядерной войны. Исчез «железный занавес». Объединилась Германия — со-бытие поворотного значения в истории Европы. На континенте нет ни одной страны, которая не считала бы себя полностью суверенной и независимой. СССР и США, две ядерные сверхдержавы, прошли путь от конфронта-ции к взаимодействию и даже — в ряде важных случаев — партнерству. Это оказало решающее воздействие на весь международный климат. И это надо беречь, наполнять все новым содержанием, охранять климат советско-американского доверия. Это общее достояние международного сообщества. Переоценка направления и потенциала советско-американских отношений имела бы тяжелые последствия для всего мирового процесса. Идеи хельсинского Заключительного акта начали приобретать реаль-ное значение, трансформироваться в политику, получили более конкретное и актуальное выражение в Парижской хартии для новой Европы. Вырисовы-ваются уже формы институализации общеевропейской безопасности. Началось реальное разоружение. Первая его фаза заканчивается, и по-сле скорого, надеюсь, подписания Договора по СНВ на очередь сразу вста-нет практическая проработка уже имеющихся идей на дальнейшее. Но нуж-на, по-видимому, общая концепция для новой фазы, в которой были бы учтены все переговорные потоки по основным компонентам разоруженче-ской проблемы, новые идеи, отражающие изменения в Европе, на Ближнем Востоке, в Африке, в Азии, и которая аккумулировала бы крупные инициа-тивы, выдвинутые недавно президентом Бушем и президентом Миттераном. Мы над этим думаем. Сокращаются вооруженные силы, военные бюджеты. Иностранные войска выводятся с чужих территорий, снижается их численность,ме-няется состав — в оборонительном направлении. Сделала первые шаги конверсия военного производства, и происходит совсем уже, казалось, невероятное — налаживается сотрудничество в этой области между недавними противни-ками в «холодной войне». Представители из армий ездят друг к другу, пока-зывают военные объекты, совсем недавно сверхсекретные, совместно раз-мышляют о путях демилитаризации. Неузнаваемо переменилась информационная среда во всей Европе, да и в большей части мира, а с нею — не только масштабы и интенсивность, но и сама психологическая атмосфера общения между людьми разных стран. Деидеологизация межгосударственных отношений, которую мы про-возгласили в качестве одного из принципов нового мышления, сломала мно-гие предрассудки, предубеждения, подозрения, очистила и оздоровила меж-дународную жизнь. Но должен заметить — с нашей стороны этот процесс идет интенсивнее и откровеннее, чем на Западе. Позволю себе утверждать, что европейский процесс уже приобрел черты необратимости, во всяком случае — исключены конфликты такого масштаба и характера, которые свойственны были Европе на протяжении веков, в XX столетии — особенно. И если он наберет нужный темп, то в обозримом будущем в распоря-жении каждого народа, каждой страны — при соответствующем их соб-ственном вкладе — будет потенциал небывало мощного сообщества, опоя-сывающего по существу всю верхнюю часть земного шара. В таком контексте, по мере создания новой Европы, в которой былые «занавесы» и «стены» навечно останутся в прошлом и границы между госу-дарствами все больше будут терять свое «разделительное» назначение, со-вершенно иначе будет реализовываться и самоопределение суверенных наций. Но европейское пространство от Атлантики до Урала мыслится нами не как замкнутая система. Поскольку оно включает в себя Советский Союз, раскинувшийся до берегов Тихого океана, и заатлантические США и Кана-ду, неразрывно связанные со Старым Светом, оно и географически выходит за рамки своего названия. Речь совсем не идет о том, чтобы консолидировать часть цивилизации, так сказать, на европейской платформе в противовес остальному миру. А та-кие подозрения существуют. Нет. Речь идет о том, чтобы разработать и про-двигать то, что уже получило импульс от интеграции в Европе и оформлено политически в Парижской хартии для всей Европы. И делать это в контексте общего движения к новому, мирному периоду всеобщей истории, к новой взаимосвязи и целостности человечества. Как удачно выразился недавно, будучи в Москве, мой друг Джулио Андреотти: «Одного сближения Востока и Запада недостаточно для движения всего мира к миру. Но согласие между ними — большой вклад в общее дело». В этом «общем деле» огромную роль, с трудно прогнозируемой сейчас перспективой, призваны играть и Азия, и Африка, и Латинская Америка, Ближний и Средний Восток. Строиться новая целостность мира, по нашим понятиям, может только на принципах свободы выбора и баланса интересов. У каждого государства, а теперь и у ряда сложившихся или формирующихся региональных межго-сударственных группировок, есть свои интересы. И все они равноправны и заслуживают уважения. Мы расцениваем как опасный архаизм, когда у кого-то вызывают по-дозрения, например, улучшение советско-китайских или советско-германских, германо-французских, советско-американских или америко-индийских отношений и т.д. В наш век хорошие отношения — это общий позитив. Ухудшение отношений где-либо — общий негатив. Движение к цивилизации XXI века не будет, конечно, ни простым, ни легким. От тяжелого наследства прошлого, от угроз, созданных в послево-енные годы, нельзя избавиться в один день. Мы переживаем момент поворо-та в международных делах и находимся лишь в начале нового, надеюсь, в основном мирного, длительного периода в истории цивилизации. В условиях ослабления, а то и исчезновения конфронтации на линии Восток-Запад всплывают наружу казавшиеся второстепенными перед лицом ядерной угрозы старые противоречия, оттаивают и скованные льдами «хо-лодной войны» былые конфликты и претензии, быстро накапливаются со-всем новые проблемы. На пути к прочному миру много уже видимых препятствий и опасно-стей: —усиление национализма, сепаратизма, дезинтеграционных процес-сов в ряде стран и регионов; —нарастающий разрыв в уровне и качестве социально-экономического развития «богатых» и «бедных» стран; сами грозные по-следствия этой бедности сотен миллионов людей в условиях, когда инфор-мационная прозрачность позволяет видеть, как живут в развитых странах. Отсюда и небывалый накал и жестокость, просто фанатизм массовых прояв-лений протеста. Здесь и почва для распространения терроризма, для возник-новения и сохранения диктаторских режимов с непредсказуемым их поведе-нием в межгосударственных отношениях; —угрожающе быстрое накопление «издержек» прежних форм про-гресса: опасность экологической катастрофы, истощение источников энер-гии, сырья, неуправляемой перенаселенности, общемировых эпидемий, наркомании и т.д.; —расхождение между в принципе миролюбивой политикой и эгои-стической экономикой, тяготеющей к своего рода «технологической гегемо-нии». Если расхождение этих векторов не преодолеть, дело пойдет к распаду цивилизации на несовместимые сектора; —дальнейшее совершенствование современного оружия, пусть под предлогом укрепления -безопасности. Это чревато не только новым витком гонки вооружений, гибельной перевооруженностью многих государств, но и окончательным разрывом между процессом разоружения и развития, более того — подрывом основ и критериев нарождающейся новой мировой поли-тики. Как мировому сообществу справиться со всем этим? Все это задачи неимоверно сложные. Откладывать их нельзя. Завтра может быть поздно. Убежден: для их решения нет иного пути, как отыскать и освоить не-ординарно новые формы взаимодействия. Мы попросту обречены на такое взаимодействие. Иначе не укрепить позитивные тенденции, которые воз-никли, набирают энергию и жертвовать которыми мы просто не вправе. Но для этого все члены мирового сообщества должны решительно из-бавиться от стереотипов и побудительных мотивов, вскормленных «холод-ной войной», от привычек выискивать друг у друга слабые места и исполь-зовать их в собственных интересах. Уважать особенность и различия, кото-рые будут всегда, даже тогда, когда права человека и свобода народов будут соблюдаться повсеместно. Не перестаю повторять: преодоление конфронта-ции позволяет превратить различия в источник здорового соревнования, в важный фактор прогресса. Это — стимул к взаимному изучению друг друга, к обменам, предпосылкам роста взаимного доверия. А знание и доверие — фундамент нового мирового порядка. Отсюда же необходимо, на мой взгляд, учиться. И, научиться прогнозировать про-цессы в различных районах земного шара, объединив в рамках ООН усилия ученых, философов, гуманитариев. Политика — даже самая выверенная и точная — дело рук человека. И надо максимально страховаться от того, что-бы принимаемые членами мирового сообщества решения затрагивали без-опасность, суверенитет и жизненные интересы других его членов, наносили ущерб природной среде и нравственной атмосфере мира. Я оптимист и считаю, что сообща удастся сделать сейчас правильный всемирно-исторический выбор, не упустить великий шанс на рубеже веков и тысячелетий, пройти нынешний очень трудный переход к мирному мирово-му порядку. Не баланс сил, а баланс интересов, не поиски выгод за счет дру-гих, а поиски компромиссов и согласия, не претензии на лидерство, а ува-жение равенства — вот вполне доступные для разумных, умудренных опы-том XX столетия людей элементы, которые могут лечь в основание всемир-ного движения вперед. Уходящая в будущее перспектива действительно мирной мировой по-литики — в создании общими усилиями единого международного демокра-тического пространства, в котором для государства приоритетом будут права человека, жизненные блага для собственных граждан и содействие утвер-ждению таких же прав и такого блага повсеместно. Это — императив рас-тущей целостности современного мира, взаимозависимости его частей. Меня уже не раз подозревали в утопизме, особенно когда пять лет назад я предложил ликвидировать ядерное оружие к 2000 году и повсемест-но создавать систему международной безопасности. Может быть, к назван-ному тогда сроку этого и не произойдет. Но посмотрите. Прошло всего пять лет. А разве мы реально и заметно не двинулись именно в этом направле-нии? А разве не сумели преодолеть порог недоверия, хотя совсем оно и не исчезло? Разве не изменилось существенно политическое мышление в мире? Разве оружие массового уничтожения уже не воспринимается большей ча-стью мирового сообщества . как неприемлемое для достижения политиче-ских целей? Дамы и господа! Через две недели исполнится ровно полвека со дня начала фашистского нашествия на мою страну. Еще через полгода — тоже полувековая годовщина Пирл-Харбора, после чего война превратилась в общемировую трагедию. Память о ней горька до сих пор. Но она же зовет нас дорожить выпавшим на долю нынешних поколений шансом.