«Слово о Джефферсоне». Выступление в Университете штата Вирджиния (1993)

Информация о выступлении
Файл:University of Virginia Rotunda 2006.jpg Ротонда Университета Вирджинии — alma mater идей Томаса Джефферсона, спроектированная им самим
Страна	США
Город	Шарлотсвилл, Вирджиния
Дата	8 апреля 1993 г.
Место	Университет Вирджинии (University of Virginia)

Описание

8 апреля 1993 года Михаил Горбачев выступил в Университете Вирджинии с речью, приуроченной к 250-летию со дня рождения Томаса Джефферсона. Речь состоит из двух частей: в первой Горбачев рассматривает актуальность джефферсоновских идей свободы и демократии для современного мира, во второй — рассказывает о своих «личных» встречах с наследием Джефферсона, которое, по его признанию, оказало прямое влияние на идеи перестройки. Это первый публичный визит Горбачева в США после отставки в декабре 1991 года. Речь примечательна неожиданным признанием: Горбачев заявил, что по-человечески Джефферсон оказался ему ближе, чем Маркс и Ленин.

Основные тезисы

• Джефферсон первым дал идеям свободы надёжную правовую основу — и именно его принципы Горбачев считает духовной основой перестройки.
• Россия в 1993 году переживает те же конституционные и федеральные коллизии, с которыми сталкивались отцы-основатели США двести лет назад.
• Лидерство в XX веке слишком часто реализовывалось через насилие; новая эпоха требует соединения политики с моралью и признания уникальной ценности человеческой жизни.
• Перестройка сознательно строилась на джефферсоновском принципе: реформы должны осуществляться мирно, законным путём, без насилия.
• На пороге нового тысячелетия человечество осознаёт, что у всех народов — общая судьба, и принципы Свободы становятся единственным ответом на всеобщий цивилизационный кризис.

Исторический контекст

Речь произнесена в переломный момент — спустя 16 месяцев после распада СССР и отставки Горбачева. В апреле 1993 года в России разворачивается острое противостояние между президентом Ельциным и Верховным советом, завершившееся в октябре того же года танковым расстрелом парламента. Горбачев находится в положении частного лица и только начинает международную деятельность через созданный им Горбачев-Фонд. Визит в Университет Вирджинии — один из первых его зарубежных выездов после отставки. Апрель 1993 года — также год 250-летнего юбилея Джефферсона, отмечавшегося по всей Америке. Признание Горбачева о близости к Джефферсону, а не к Марксу и Ленину, стало сенсацией и широко цитировалось в западной прессе.

Текст выступления

Размер текста:А−АА+

Слово о Джефферсоне

Я с признательностью принял приглашение сказать и свое слово о великом американце. Он родился 250 лет назад, но мыслям его и начатому им делу суждено быть вечно молодыми.

I. Актуальность Джефферсона

Имя третьего президента США ассоциируется во всем мире с такими категориями, как демократия и права человека. Они стали аксиомами свободного общества, как справедливо отметил другой великий президент — Авраам Линкольн.

Идея прав и свобод личности не принадлежит одному Джефферсону и не является порождением лишь американского духа. Но именно в Новом Свете, в Америке впервые идеи свободы пустили корни в реальную общественную почву и благодаря прежде всего Джефферсону получили надежную правовую основу. И надо отдать должное гению и мужеству Джефферсона, который, поднявшись над предрассудками и обычаями своего времени и своей среды, неумолимо поставил вопрос о суверенитете народа, о суверенитете личности, отверг утверждавшийся в веках примат государственной власти, приравняв его к произволу и посягательству на свободу. Он предупреждал о последствиях злоупотребления всякой властью, верил в торжество свободы.

Но, увы! В последующие два века наблюдалось не только восхождение свободы, но параллельно и в противовес ей такое накопление потенциала тирании, что в ХХ веке история чуть было не обратилась вспять. А под знаменем свободы выковывались такие средства ее насаждения и защиты, которые создали угрозу самой жизни на Земле.

Однако человечество вовремя опомнилось. И импульс к этому дали ликвидация тоталитарного монстра еще на одной шестой части планеты, перестройка в Советском Союзе, провозгласившая свободу и в общем-то джефферсоновские принципы.

Приближающееся 2000-летие христианской эры совпало с поворотом в мировом развитии. Огромные массы людей, в большинстве случаев не прибегая к оружию, добились того, что процессы государственных преобразований пошли демократическим путем. Восхождение к свободе получило наконец всемирный масштаб.

Джефферсон на склоне своих дней и не будучи в состоянии присутствовать на праздновании 50-летия «Декларации независимости» в своем приветствии выразил пророческую уверенность в том, что ее идеи распространятся по всему миру, где раньше, где позже, но в конечном счете — повсюду. Люди сбросят с себя путы предрассудков и невежества, которыми они сами себя повязали, обретут счастье и безопасность, сами управляя собственными делами.

Но путь к свободе бесконечен. Он все время выводит на новые горизонты и порождает сомнения. Такова природа прогресса. Думаю, не будет преувеличением сказать, что мир накануне новых научных и мировоззренческих открытий, новых ценностных ориентиров. Надеюсь, однако, что все это не обесценит все то подлинно человеческое в человеке, что выпестовано многовековой культурой многочисленных народов.

Томас Джефферсон был убежден в том, что мир неуклонно движется вперед, причем не только в материальной, но и духовной сфере. Эта вера помогла ему стать и великим политиком, способным не только уловить потребность в назревших преобразованиях и начать их, но и осторожно, умело регулировать их осуществление.

Джефферсон своей философией и всей своей деятельностью встроил в американскую политическую систему некую парадигму эволюционных перемен. Благодаря этому политическая история США с тех пор представляет собой серию адаптационных изменений, обеспечивающих стабильность государства.

Правда еще на протяжении десятилетий сохранялось рабовладение. Джефферсон, как известно, был противником рабства, хотя и отдал дань предрассудкам своего времени. Но состояние общества было еще таким, что, пойди он на отмену рабовладения во всей стране, вряд ли бы удалось сохранить целостность государства. Во всяком случае был большой риск гибели только-только сложившейся нации в кровавой и разрушительной схватке, от которой наверняка не остались бы в стороне внешние силы.

Да, в решении кардинальной проблемы развития США в XIX веке не обошлось без гражданской войны — самого тяжкого потрясения в вашей истории. Но она велась носителями свободы под знаменем закона, в условиях утвердившихся правовых принципов демократии, заложенных в Декларации независимости, в Конституции и Билле о правах, уже ставших признанным фундаментом самого существования Соединенных Штатов Америки. И именно поэтому правое дело победило.

Если придерживаться принципа историзма, то о политических деятелях надо судить по тому, что они смогли сделать, действуя в условиях своего времени. Кажущаяся внешняя парадоксальность позиции Джефферсона в вопросе рабовладения лишь служит свидетельством его политической прозорливости, понимания того, что преобразования исторического масштаба требуют хотя бы минимальной, но необходимой зрелости общества и наличия объективной возможности осуществить их в демократических формах.

Размышляя над переломными моментами в истории цивилизации, приходишь к неожиданному выводу: при всем несходстве обстоятельств места и времени политики, волею судьбы оказавшиеся в такие моменты у рычагов власти, сталкиваются с очень похожими проблемами. Особенно -- если речь идет о свободе и демократии.

Освежая в памяти перед поездкой на родину Джефферсона перипетии американской революции и становления демократической системы в США, я обнаружил поразительное сходство с тем, что происходит у нас в России, спустя 200 лет.

Достаточно назвать основные вопросы, вокруг которых сфокусировались сейчас бурные политические баталии в моей стране. Президентская или парламентская республика. Принцип разделения властей — как провести его таким образом, чтобы система «сдержек и противовесов» обеспечивала политическое равновесие, а не выливалась бы в разрушительное противоборство. Сохранение баланса интересов в обществе, где переход к рынку и открытому предпринимательству, адаптация к мировой экономике неизбежно сопровождаются социальной дифференциацией. Федеральная власть и права субъектов федерации.

Все это проблемы, которые в той или иной форме стояли перед «отцами-основателями» Соединенных Штатов. И вызывали в свое время не менее острые конфликты и борьбу. В те годы, когда Джефферсон входил в правительство, был вице-президентом, а затем президентом, — ему пришлось иметь дело с политическими кризисами, с инфляцией и другими экономическими трудностями, сталкиваться с недовольством широких слоев народа и сопротивлением реформам земельной, судебной, военной...

Джефферсона нередко обвиняли в половинчатости, противоречивости, в склонности к компромиссам. Но реальная политика не должна и не может становиться пленницей партийных доктрин, тем более — догм. Жизнь нуждается в решениях, реагирующих на меняющиеся обстоятельства. Практика требует иногда корректив конституционных норм.

Становление американской — джефферсоновской — демократии очень поучительно для нас, как, впрочем, и для любой страны, совершающей переход к демократии. Но нам также придется учитывать, что наше общество, по известным историческим причинам, не успело выработать прочных парламентских традиций. Зато налицо обусловленная особенностями нашей истории традиция приверженности к сильной личной власти. И об этом нельзя забывать, оценивая наш нынешний конституционный кризис. У вас уже давно невозможно, чтобы государственный деятель заявил: демократия — это я. У нас, как видите, пока возможно.

Для нас чрезвычайно поучителен опыт американского федерализма, тот способ, которым удавалось — и удается — поддерживать баланс интересов федерации и штатов. Но у нас есть важная особенность, которая осложняет эту проблему: особое положение национально-государственных образований как субъектов Федерации. А это требует и особых подходов к проблеме федерализма.

Опыт американской демократии несет в себе неоценимые уроки для любой страны, если его правильно оценивать. Один из главных уроков состоит, на мой взгляд, в том, что демократические институты власти могут стать прочными при условии, если они соответствуют нравам, традициям, органическому строю жизни народа.

Отойдя от дел, Джефферсон писал одному из своих корреспондентов: «Законы и институты должны идти рука об руку с прогрессом человеческого разума. И по мере того как он становится более развитым, более просвещенным, делает новые открытия, находит новые истины, изменяет нравы и воззрения сообразно меняющимся обстоятельствам, так же должны развиваться и институты общества, идя в ногу со временем. Требовать от цивилизованного общества вечно оставаться под властью, установленной предками-варварами — то же, что заставлять взрослого человека носить сюртук, который был ему впору в детстве».

На пороге следующего тысячелетия все человечество ощущает тесноту своего прежнего «сюртука». ХХ век кончается глубоким кризисом, по существу кризисом целой эпохи в истории цивилизации. Истоки этого кризиса — в самом человеке, в его знаниях, умении, в его сознании и потребностях, в его психологии и мировоззрении. Этот кризис — в структуре воспроизводства, пораженного метастазами милитаризма, кризис системы международных обменов. Кризис отношения человека с остальной природой. Этот кризис культуры, духовности, общественной морали. Его приметы разнятся от страны к стране. Но по своим глубинным истокам и последствиям он относится ко всем. И, видимо, принципиальный ответ на этот всеобщий кризис — в поиске нового понимания принципов Свободы во всех ее аспектах и возможных проявлениях, в поиске разрешения главного противоречия переломного времени: между отсталостью одних частей мира и динамизмом высокоразвитых ее частей, между национально-этнической идентификацией народов и государств и мощными интеграционными факторами прогресса.

Реализация заложенного в человеке стремления к счастью — это вечный процесс. У каждой эпохи, у каждого народа в разные времена свое понимание и возможности в реализации этого стремления. Но нигде оно теперь неосуществимо вне согласия об основных принципах Свободы.

Сейчас, на переходе к новой цивилизации самое главное, — учтя уроки минувшего, оценив пройденный путь, свой и других, осознать, что у всех теперь общая судьба.

II. «Мой» Джефферсон

Параллели, о которых я говорил выше, в новом свете выставляют для нас личность и политику Томаса Джефферсона. И — как автора «Декларации независимости», и как президента в течение двух сроков — ключевых для последующего развития страны и сохранения ценностей американской революции.

В этой второй части своего выступления я хотел сказать о своих «личных» отношениях с Джефферсоном. Начну с признания в том, о чем никогда еще не говорил. В свое время подобное признание выглядело у нас бы неслыханной ересью, тем более в устах человека, бывшего Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Дело в том, что по-человечески Томас Джефферсон в конце концов оказался мне ближе, чем те, кого я считал своими духовными учителями, — Маркс и Ленин.

Возможно, это результат глубокого и мучительного переосмысления своего прошлого и прошлого своей страны. Но это так... И именно потому, что Джефферсон и источники, которые питали его политику и философию, лучше, полнее, правильнее отразили общечеловеческие ценности, с которыми я связал идеи перестройки.

В качестве иллюстраций я приведу семь примеров своего «знакомства» с Джефферсоном и его влияния на мой образ мысли, который потом сложился в «новое мышление» в качестве основы политики.

Моя первая «встреча» с Джефферсоном произошла, когда я был студентом Московского Университета. Основой советской теории государства и права, которую я изучал, был, как вы догадываетесь, классовый подход. Но пытливые студенты обращались к первоисточникам, читали книги по истории политических течений и даже обязаны были знать содержание таких документов, как «Декларация независимости», знакомились с основными идеями американской революции.

Итак, первый случай: в 1785 году Джефферсон добивался отмены майората. На предложение, пусть, дескать, старший сын получает в наследство хотя бы вдвое больше, чем другие, Джефферсон ответил: «Только в том случае, если он вдвое больше работает и вдвое больше ест».

Этот перевод в позитивную форму одного из главных наших идеологических лозунгов: «Кто не работает, тот не ест», живо заинтересовал меня.

Продолжая свои штудии, я обратил внимание, как Джефферсон трансформировал известную формулу Локка — «право на жизнь, свободу и собственность». Он заменил последнее слово и получилось: «право на жизнь, свободу и стремление к счастью». И это в условиях, когда погоня за прибылью буквально овладевала молодой нацией, становилась ее идеей фикс. При этом Джефферсон, конечно, придавал огромное значение праву на собственность, как условию жизни и труда.

Критерий счастья как одна из основ человеческого существования заронил еще одно серьезное сомнение в абсолютной правоте социалистической доктрины, которой меня учили. Томас Джефферсон заинтересовал меня с тех пор прочно.

Одна рекомендация, которую я вычитал у Джефферсона, помогла мне некоторое время спустя выйти из малоприятного состояния. Юриспруденция в Советском Союзе связывалась главным образом с деятельностью карательных органов. Так оно и было на самом деле. И так ее воспринимало население. Суд почти отождествлялся в обычном сознании с тюрьмой или того хуже. Это испытали на себе мои родные — оба деда. Согласитесь, не очень-то приятно было, оканчивая юридический факультет, погружаться в неправое право, в узаконенную несправедливость, чувствовать, что и ты, будущий судья, прокурор или следователь, к этому причастен.

Но вот я прочел у Джефферсона: «Я был вскормлен законами и это дало мне представление о темной стороне человечества. Тогда я читал поэзию, чтобы сгладить это впечатление и ознакомиться со светлой стороной». Я последовал этому совету. Он помогал мне и в дальнейшем. Я действительно увлекся поэзией и много из нее знаю наизусть.

Более широкое значение имело в молодые годы для меня признание Джефферсона, сделанное им еще в начальный, виргинский период своей деятельности: «Я поклялся перед алтарем, — заявил он, — в вечной своей вражде к любой форме тирании над духом человеческим».

Третья «встреча» с этой личностью еще более значительна. Не знаю, о чем думал Джефферсон, собираясь в путь для участия во втором Континентальном конгрессе, но результаты известны: он сел и написал свои знаменитые «Инструкции». В 1985 году в ночь накануне мартовского пленума ЦК, который должен был утвердить меня Генеральным секретарем ЦК КПСС, фактически главой государства, меня обуревали противоречивые чувства. Я не спал, кружил по дорожкам сада и, когда принял решение согласиться принять на себя страну в критическом ее состоянии, дал «инструкцию» самому себе — поставить ее на путь глубоких реформ. Что-то удалось, что-то нет. Но об этом я расскажу в мемуарах.

Четвертое совпадение подходов. Джефферсону, как известно, не понравился проект Конституции, который ему прислал в Париж Мэдисон. По его мнению, такой документ не стоит бумаги, на которой написан, раз в нем нет гарантий гражданских свобод. И он решительно поддержал поправки к конституции, которые как плод коллективного творчества с участием штатов оформились в знаменитом Билле о правах.

Установление религиозной свободы в Вирджинии Джефферсон поставил среди своих заслуг рядом с Декларацией независимости. Это запечатлено на его могильной плите. Свободу печати он рассматривал как «основную гарантию свободного правления» (письмо к Лафайету).

Из того, что в ходе перестройки мне удалось добиться в области законотворчества, я тоже высоко ценю закон о свободе прессы и закон о свободе совести. Была подготовлена и Декларация прав гражданина. Она должна была войти первой частью в новую Конституцию Союза. Второй частью должен был стать Союзный договор. Третьей — закон об органах власти. К сожалению, путч в августе 91-го года, а потом принятое в Беловежской пуще под Минском решение руководителей трех из 12 республик о роспуске СССР, сорвали реализацию этих идей и проектов.

Еще один пример сходства намерений. Я хотел, чтобы перестройка, реформы в СССР шли мирно и упорядоченно. И здесь я полностью согласен с Джефферсоном, с самого начала заявившим, что революция, о которой он думает, должна осуществляться законным путем, без насилия. «В насилии нет необходимости, так же, как и в лишении естественных прав».

Проблема соотношения силы и права — одна из центральных в политике. Джефферсон из Парижа писал, что для внешних сношений должно быть сильное правительство, но не в других сферах; вообще же — «очень сильному правительству я не друг». Почему? Ответ в другом его высказывании о том, что слабые «Статьи конфедерации» явились «замечательно совершенным документом».

Я его хорошо понимаю. Он опасался, что сильное правительство может нанести ущерб свободе граждан и правам, необходимой самостоятельности штатов.

Проблема сильной руки в России и в Советском Союзе всегда была и болезненной, и одновременно притягательной.

«Я не испытываю удовольствия в пользовании властью», — сказал однажды Джефферсон, наверное, немного слукавив. Должен вам сказать, что если бы я захотел сохранить для себя неограниченную власть Генерального секретаря, все возможности для этого были. На мой век бы хватило. Но я тоже хотел свободы для каждого человека и для всех народов своей страны, а значит «сильная рука» должна была разжаться.

В Америке во времена Джефферсона был Гамильтон, который стоял за сильное федеральное правительство (я даже процитировал его однажды в Ново-Огарево, когда работали над проектом Союзного договора). Но, будучи близок по духу Джефферсону, я не мог одновременно сыграть роль Гамильтона, его политического оппонента. Эту роль взял на себя потом Гайдар, под прикрытием Ельцина. И кончилось это примерно одинаково и у вас, и у нас, правда, с разрывом в 200 лет.

Вспоминал я Джефферсона и при вступлении в должность Президента СССР. Он говорил в своей первой президентской речи о том, что политическая нетерпимость вредна для общества. Предлагал всем гражданам сплотиться во имя единства общей страны. Он хотел придать эффективность представительной форме правления, дать простор национальному развитию. Говорил, что главное дело правительства -- поддерживать порядок, а «в остальном предоставило бы людям самим свободно решать, как они хотят трудиться, и не отнимало бы у них заработанного куска хлеба».

В общем по сути своей, по направленности это были и мои мысли, мои намерения.

Мне тоже, как и Джефферсону, пришлось пойти на то, к чему в принципе я не склонен, — расширительному толкованию Конституции. Джефферсон выкупил Луизиану, хотя ни одна статья Конституции не разрешала ничего подобного. Я подготовил к подписанию Союзный договор, который кое в чем существенном не совпадал со старой нашей Конституцией. Тем не менее вместе с Джефферсоном произнесу: «Я полагаю, в Соединенных Штатах (для меня — в Советском Союзе) нет человека, который одобрил все параграфы Конституции, но нет и такого, который одобрил больше параграфов, чем это сделал я».

Я понимаю вздох облегчения, с которым Джефферсон, после восьми лет на вершине власти и 40 лет политической деятельности отошел от дел: «Я безмерно счастлив, что удалился от всей этой суматохи». Я — тоже. Но продолжающийся кризис в России, в государствах, возникших из распада Союза, не может отпустить меня.

И последнее. Был такой случай, когда законодательное собрание штата обвинило Джефферсона во всех бедах и неурядицах. Он тяжело это переживал. Но собрание в конце концов постановило: «Признать несостоятельность будущих и имевших уже место незаслуженных обвинений». Так что одному из отцов-основателей американской демократии повезло — не только во внешнем мире, но и в собственной стране.

На этом позвольте закончить слово о великом американце, биография которого столь значима и столь поучительна не только для его соотечественников.